Книга Ненужная королева обречённого дракона, страница 114 – Юлий Люцифер

Смотрительница закрыла дверь.

Перед самым закрытием сказала:

— Через сутки ты станешь спокойнее.

Дверь сомкнулась.

Белая тишина осталась.

Первый час Элина ходила.

Пять шагов от двери до стены. Четыре — до лежанки. Полтора — до чаши с водой. Вытянуть руку вверх — до отверстия под потолком не достать. Камень гладкий. Никаких трещин. Никакой щели, куда можно спрятать ноготь, мысль или злость.

Она проверила дверь. Не руками — плечом, потом локтем. Бесполезно.

Потом села на лежанку.

Потом снова встала.

Белые кольца на запястьях не болели, но тело быстро уставало от сопротивления. Каждый жест требовал внутреннего разрешения. Не чужого приказа даже — чужой системы, встроенной в кожу.

Элина попыталась вызвать Пепельную память.

Ничего.

Серый след на ладони был едва виден. Она потерла кожу. Появилась краснота, но не жар. Не имя. Не отклик.

— Хорошо, — сказала она вслух.

Голос прозвучал слишком громко.

Стены сразу впитали звук.

Не отразили. Не дали эха. Просто приняли и погасили.

Элина усмехнулась.

— Значит, тишина действительно здесь работает.

Она вспомнила академию.

Галерею с книгами. Дощечки. Ная бьёт первой. Финн спорит с украденными гайками. Яра держит границу. Томас требует огромную букву. Мира ругается вместо молитвы. Ренн пишет: “Сама решит, что дальше”.

Артарион стоит у стены, когда она называет его имя, и трещина проступает на дереве.

Меньше месяца.

Она сжала ладони.

Нет.

Сейчас не его смерть. Не Лиора в доме Рэйс. Не Селеста. Не Валериан. Не отец, который опять замолчал.

Сначала камера.

Любая клетка начинается с уверенности, что весь мир сузился до её стен.

Элина подошла к белой стене и прижала к ней лоб.

Известь пахла известью.

Никаких голосов.

Никакого пепла.

Только щёлочь, влага и труд людей, которые слишком старательно замазывали старый камень.

Она медленно провела пальцами по стене.

Белая поверхность была гладкой.

Почти.

В одном месте под ногтем почувствовалась едва заметная неровность. Не царапина. Наплыв извести. Элина присмотрелась. На белом ничего не было видно. Она ногтем поддела тонкий слой. Белое покрытие не откололось, только оставило под ногтем пыль.

Пыль была не белой.

Серой.

Элина замерла.

Потом провела по стене сильнее. Белые кольца на запястьях нагрелись, предупреждая. Она не остановилась. Содрала ногтем ещё одну тонкую полоску извести.

Под ней проступила черта.

Не буква полностью. Только край.

Камеру белили не потому, что здесь никто ничего не писал.

А потому что писали слишком много.

Элина почувствовала, как дыхание стало ровнее.

Не радостнее. Опаснее.

Она села на пол возле стены и начала счищать известь ногтями.

Медленно.

Белые кольца сопротивлялись. Пальцы слабели. Ногти ломались. Пыль забивалась под кожу. Через несколько минут выступила кровь. Но вместе с кровью на белой стене проступали старые серые линии.

Первая буква.

Потом вторая.

Элина.

Нет.

Не её имя.

Элиан.

Мужское? Женское? Старое? Недописанное? Она счистила ещё.

Элианна.

Имя, спрятанное под белизной.

Элина смотрела на него, и кожа на ладони медленно теплела. Не резко, не как при мостовой пыли. Здесь след был задавлен, замазан, лишён воздуха. Он не тянул её в чужую смерть. Он просто был.

На соседнем участке стены под известью обнаружилось второе имя.

Мирос.

Потом третье.