Книга Ненужная королева обречённого дракона, страница 86 – Юлий Люцифер

— Мира.

— Нет. Ты хотел честности? Получай при свидетеле.

Элина встала, хотя голова возмутилась сразу.

— Сколько?

Мира посмотрела на Артариона.

Он отвернулся.

И это было ответом раньше слов.

— Меньше месяца, — сказала Мира.

Тишина после этих слов была не пустой. Она была полной: дыханием раненых за стеной, потрескиванием очага, каплей настоя, сорвавшейся с края ложки, шорохом бинта в руках Тиссы за дверью.

Меньше месяца.

Не несколько месяцев, как он сказал в малом зале.

Не “если проклятие останется прежним”.

Оно уже не осталось.

Элина медленно подошла к койке.

Артарион смотрел в потолок.

— Вы знали, что так будет, если раскроете силу? — спросила она.

— Предполагал.

— Не используйте это слово.

Он закрыл глаза.

— Да.

Она хотела ударить его.

Не сильно. Просто чтобы сбить эту проклятую привычку умирать молча и считать это чем-то достойным.

Вместо этого сказала:

— Вы спасли имена на дощечках.

— Не все.

— Большинство.

— И чуть не отдал им тебя вторым ударом.

— Вы приняли удар собой.

— Именно это я и называю плохим расчётом.

Элина сжала пальцы.

— А я называю плохим расчётом не сказать мне, что вас осталось меньше месяца.

Он повернул голову.

— До сегодняшнего дня было больше.

— Теперь нет.

— Теперь нет.

Они смотрели друг на друга.

Без красивых признаний. Без внезапной нежности. Между ними лежала не любовь, а слишком много правды, чтобы прежнее недоверие осталось удобным.

Мира кашлянула.

— Прекрасно. Вы оба страдаете с выражением лиц, будто это оплачивается. Теперь слушайте меня. Следующее занятие с Пепельной памятью запрещено до моего разрешения. Любые поездки — запрещены. Слова “я должен” и “я сама” временно считаются признаками бреда.

— Мира, — сказал Артарион.

— Ты хочешь спорить, лёжа с меткой у сердца?

Он промолчал.

— Хороший мальчик, — сказала она зло. — Всего тридцать один год, а уже учится.

Элина посмотрела на письмо Марты.

— Нужно найти, кто первым перечеркнул крыло.

— Нужно, — сказала Мира. — Но не сегодня.

— Орден вернётся.

— Да.

— Селеста знает, что письмо у нас.

— Да.

— Лиора осталась там.

Мира не ответила сразу.

— Да.

Элина закрыла глаза.

Перед ней снова всплыло запястье Лиоры, золотой браслет, кровь, три точки. Не улыбка. Не победа. Клетка.

Артарион тихо сказал:

— Мы вытащим её.

Она открыла глаза.

— Не обещайте то, чего не можете.

— Тогда так: я помогу тебе попытаться.

— С меткой у сердца?

— С ней я тоже пока умею быть неприятным.

Мира резко поставила миску на стол.

— Ещё одна героическая фраза, и я дам тебе такой настой, что ты сутки будешь неприятен только подушке.

Элина впервые за весь день рассмеялась.

Коротко.

Устало.

Почти испуганно от самого звука.

Артарион посмотрел на неё так, будто этот смех был страннее нападения Ордена. Потом его лицо смягчилось на мгновение — не улыбкой, нет. Просто чем-то человеческим, что обычно пряталось глубже метки.

И именно в эту минуту за дверью лазарета раздался стук.

Не тревожный.

Не торопливый.

Один раз.

Потом второй.

Ренн вошёл, держа в руке серый плащ одного из нападавших.

— На склоне нашли троих мёртвых, двое ушли ранеными. Остальные скрылись. У одного под воротом была вот эта вышивка.

Он развернул край плаща.

На внутренней стороне, там, где знак должен был касаться кожи, была вышита раскрытая книга и ветвь боярышника.