Книга Учить нельзя влюбить. Ловушка для целительницы, страница 178 – Мария Соник

Он замолчал на полуслове, словно споткнувшись о край пропасти. Его кадык дернулся, когда он тяжело сглотнул. Я видела, как он мучительно подбирает слова, как что-то огромное, важное вертится у него на языке, просясь наружу. Это «что-то» пульсировало в воздухе между нами, делая его вязким и горячим.

— Эйра, — начал он снова, и его голос стал почти неслышным, бархатным, обволакивающим. Он смотрел на свои руки, лежащие на коленях, и я впервые видела, чтобы он не мог выдержать прямой зрительный контакт. — Я знаю, что наши официальные занятия закончились. Формально, на бумаге, ты больше не мой наставник. И я понимаю, что у тебя больше нет ни единой логической причины проводить со мной время. Никаких конспектов, никаких зачетов, никакой обязательной отработки. Но, может быть…

Он поднял глаза, и я утонула в этом сером омуте. В них была мольба, прикрытая слоем мужской сдержанности.

— … может быть, мы могли бы просто прогуляться? После пар, сегодня. Никакого плана занятий. Никакого целительства, никаких учебников, никакой магии. Просто… просто мы. Прогулка.

Я замерла с кружкой в руках, чувствуя, как тепло от керамики смешивается с жаром, разливающимся по всему телу. Воздух вокруг нас сгустился до состояния сиропа. Птицы, как по команде, смолкли, и в этой оглушительной тишине было слышно лишь биение двух сердец. Он только что открыл дверь в другое измерение, в измерение, где мы больше не были притворщиками. И от того, как я сейчас отвечу, зависела вся моя дальнейшая жизнь.

Слова повисли в воздухе, как будто кто-то невидимый разлил в пространстве между нами тягучий, обжигающий мёд. Я физически ощущала, как вибрация его голоса оседает на моей коже микроскопической золотой пыльцой. Каждый слог проникал под эпидермис, обволакивал нервные окончания, струился по венам раскалённой лавой, заставляя сердце биться в бешеном, сбивчивом ритме, словно загнанная в клетку птица билась о рёбра.

Он предлагал прогулку. Всего лишь прогулку. Не изнурительную тренировку до седьмого пота на полигоне среди скалящихся адептов боевого факультета. Не нудное репетиторство, где он, по идее, должен был бы корпеть над учебниками. Не занятие по целительству с его дурацкими шутками. Прогулку. Простую, легкомысленную, ни к чему не обязывающую прогулку.

Это слово — «прогулка» — ударило по оголённым нервам воспоминанием. Перед глазами вихрем пронеслась картинка из прошлого: шумный город, запах свежей выпечки из кондитерской на углу, смех его друзей, удивлённые лица моих одногруппниц, которые случайно наткнулись на нас и застыли с открытыми ртами, увидев «Снежную королеву» Тайл в компании главного возмутителя спокойствия академии. И его семья.

Та самая, где меня приняли так, словно я была недостающим пазлом в их идеальной картине мира. Я помнила, как тогда его ладонь — горячая, чуть шершавая от вечных тренировок с мечом — накрыла мою, и это не казалось вторжением. Это казалось самым естественным, самым правильным тактильным контактом во Вселенной. Мои пальцы в его руке чувствовали себя дома.

Но сейчас, здесь, на этой выщербленной каменной скамейке под сенью векового дуба, я не могла. Тело превратилось в натянутую до предела струну. Внутренний голос — тот самый, что всегда носил маску циничного профессора Вязеля — орал благим матом: «Беги, дура!». Потому что я знала, чем заканчиваются такие прогулки. Они заканчиваются зависимостью. Ломкой. Болью. Я не могла позволить себе снова прирасти к нему душой, только для того, чтобы потом нас разодрали на куски обстоятельства или моя собственная трусость.