Книга Учить нельзя влюбить. Ловушка для целительницы, страница 258 – Мария Соник

— Ты шутишь. — Лайам побледнел еще больше, что, казалось, было уже невозможно. Его серые глаза превратились в два бездонных черных колодца. — Скажи, что ты шутишь, Эйра. Пожалуйста.

— Нет. — Я смотрела им прямо в глаза, переполненная чувством мрачного, самоуничижительного превосходства. — Я абсолютно серьезна. Может, это даже хорошо, что я выйду замуж за этого напыщенного индюка. Да, он придурок. Да, он носит монокль и рассуждает о чистоте крови, как о породе собак. Да, он говорит о себе в третьем лице: «Корнелиус желает вина», «Корнелиус утомлен». Да, его представление о счастливом браке — это я с пяльцами в розарии и вечный парадный ужин. Но у него есть одно колоссальное, неоспоримое преимущество.

Я сделала паузу. Тишина стояла такая, что я слышала, как бьются их сердца — или, может быть, это билось мое, гулко, как похоронный колокол.

— Какое? — хором спросили они, поддавшись на мою игру. Голоса их слились в один, полный животного ужаса.

Я позволила себе улыбнуться. Это была самая страшная улыбка в моей жизни. Улыбка мертвеца, который уже не боится смерти.

— Он хотя бы не предаст меня, — прошептала я, и слова эти, как осколки стекла, зазвенели в воздухе. — Потому что для него я с самого начала буду просто вещью. Красивой, дорогой, статусной вещью, которую можно выгодно купить и престижно выставить в своем доме. Но вещи не предают, мальчики. Их используют, но им не лгут. Им не клянутся в любви с корыстной целью. Им не разбивают сердце, потому что вещью просто владеют. А я… я уже привыкла быть использованной. Моя мать видит во мне инструмент для возвышения. Общество — функцию для продолжения рода. Вы — фишку в игре. Корнелиус — красивую безделушку. Разница невелика. Но быть вещью с позолотой в его особняке даже как-то… честнее, чем быть дурочкой, которая верила в серые глаза.

В столовой повисла тишина. Она была такой глубокой, такой всеобъемлющей, что становилась физически ощутимой, давила на барабанные перепонки. Я слышала, как где-то вдалеке, на кухне, капает вода из крана — размеренное, безжалостное тик-так, отсчитывающее секунды до моего приговора. Райан смотрел на меня с выражением такого глубокого шока и запоздалого раскаяния, что это вызвало лишь новую волну тошноты. А Лайам… на его лице была такая мука, такое отчаянное, безумное страдание, будто я только что на его глазах выпустила себе пулю в висок.

— Эйра… — прошептал он, и это было даже не слово, а стон души. Его губы дрожали. — Ты не вещь. Ты никогда не была вещью. Ты — самое ценное, самое живое, самое настоящее, что было в моей жизни. Ты — моя боль. Ты — моя надежда. Ты — единственное, ради чего я готов… Я знаю, ты мне не веришь. Я вижу это в твоих глазах. Но клянусь, — его голос окреп, наполнившись сталью, которой я раньше не слышала, — клянусь своей жизнью, своей магией, всем, что у меня есть, я докажу тебе это. Я разобью этот проклятый вечер в щепки, если понадобится. Я украду тебя из-под венца, если ты мне позволишь. Но умолять тебя не идти туда — это всё, что я могу сейчас.

— Не надо, — сказала я, и мой голос дрогнул, сломав всю иллюзию холода. — Не надо клятв. Не надо доказательств. Просто… оставьте меня в покое. Оба. Дайте мне пройти через это самой. Это мой выбор.

Я обошла их. Они расступились, на этот раз не сделав ни единого движения, чтобы остановить меня. Я шла, и спина моя была прямая, как эшафот. Я чувствовала их взгляды — пронзительные, умоляющие, полные слёз, которые не имели права пролиться. Но я не обернулась. Я вошла в столовую, в гул чужих равнодушных голосов, и закрыла за собой дверь в прошлое.