Книга Изменить судьбу. Пекло для истинного, страница 120 – Наталья Буланова

“Так не в первый раз”, - смеюсь я про себя.

А вслух говорю:

— Я просто знаю, что ты организуешь все в лучшем виде.

Мама в ответ расцветает и с тройным рвением берется за дело.

Когда я приступаю к чтению четвертого тома, близится ночь. Если бы сейчас рушился дом, я и то не оторвалась бы. И дело было не в интересном сюжете, а в том, что, кажется, я нашла кое-какие подсказки.

Перед глазами стоят строки, которые я перечитываю уже, наверное, в десятый раз.

“Кузнец стоял у печи, опираясь на одну ногу чуть больше, чем на другую. Его хромота словно не была его недостатком, а была такой же неотъемлемой частью походки, как характер - личности. Он обладал особой статью человека, привыкшего к тяжелой работе и не жалующегося на удары судьбы.
Кузнец повернулся к огню, и в свете пламени стали видны его руки - мозолистые, в мелких шрамах от окалины, но при этом удивительно твердые и спокойные. Казалось, что такими руками можно ковать не только железо, но и судьбы”.

Я провожу пальцами по строкам, и перед глазами встает отец. Его неровная походка, которую он превратил в достоинство. Его руки, которые я гладила всего несколько дней назад, удивляясь, какие они мозолистые.

Дальше шло то, от чего сердце пропускало удар.

“Ланиэль узнал о кузнеце случайно. Подслушал разговор, которого не должен был слышать. Его дядя, тот самый, что послал убийц, заказывал у этого кузнеца особые заготовки. Для чего - Ланиэль понял не сразу. Но когда до него дошло, что дядя собирает артефакты изменения внешности в обход императорского реестра, кровь застыла в жилах. Это была измена. Это была смерть для любого, кто узнает. И кузнец, сам того не ведая, стал соучастником”.

Я перечитываю абзац снова и снова. Пальцы дрожат так сильно, что приходится положить книгу на колени.

“Жена кузнеца шла мимо него в новом платье, полная несбыточных желаний разбогатеть и прикоснуться к миру, где говорят иначе, одеваются иначе и смотрят на таких, как она сейчас, свысока. Она мечтала, чтобы хотя бы дочь вошла в мир аристократии, поэтому внимательно смотрела на всех молодых людей подходящего возраста.

Дочь же шла в книжную лавку, даже не подозревая, какую цену придется заплатить за родительские ошибки”.

Книга выскользывает из рук и с глухим стуком падает на пол. Я смотрю на нее, не в силах пошевелиться.

Это была не просто авторская фантазия. Писатель описывал нашу жизнь и нас самих. Ему были известны наши желания, привычки и мечты. В одном он только ошибся - я не особо любила книги.

А это значит, что писатель точно не кто-то из нашего дома и больше знает отца, чем меня. Папу, который не знал, для чего на самом деле нужны его заготовки. Который стал невольным соучастником преступления, даже не подозревая об этом.

Я двигаюсь медленно, словно во сне. Поднимаю книгу с пола трясущимися руками и листаю дальше. Туда, где Ланиэль описывает дочь кузнеца.

“Она стояла у окна, и свет заходящего солнца золотил ее волосы так, что они, казалось, сотканы из лунного света. Ланиэль смотрел на девушку и почему-то знал, что запомнит этот миг навсегда. Что бы ни случилось дальше, куда бы ни забросила его судьба, этот свет и эта девушка останутся с ним. Он не мог подойти к ней, не мог предупредить. Но он поклялся себе, что если выживет, если сможет вернуться, то сделает все, чтобы защитить эту семью от тени, что нависла над ними”.