Книга Адская Кошка и Цветы Жизни, страница 52 – Елена Жильникова

— Честно говоря, я получила бы больше удовольствия, поставив дилдо между диванными подушками и попрыгав на нем. Мой диван, по крайней мере, хоть как-то реагирует на внешние воздействия, в отличие от тебя. Он прогибается под моим весом и пружинит, когда на него падают, – госпожа нехорошо улыбнулась.

Пирс приготовился услышать самое страшное.

— Я нормальная живая женщина, и мне нравится, когда мой любовник показывает, что ему приятны мои действия. Отсутствие реакции я считаю, наглядным проявлением безразличия ко мне, как женщине, и ударом по моей самооценке.

Пирс, наконец, понял, в чем состояла его ошибка, и мысленно взвыл от отчаяния. Он ведь знал, что хозяйка любит доводить рабов до истошных воплей, когда они в экстазе извиваются под ее нежными ручками. Мужчина сам несколько минут назад наслаждался ее лаской, а о том, что госпоже тоже хочется внимания, даже не подумал.

«Она же инопланетница, – вспомнил Пирс, и мысленно отвесил себе затрещину. – А я вел себя с ней, словно с госпожой Дроу. Дурак! Кретин!»

* * *

— Скажу откровенно, Пирс, ты просто бревно, – произнесла Эйлана, а про себя добавила: «Дубина, ты, стоеросовая, Пирс, весь кайф обломал, а ведь как хорошо все начиналось. Вот и получи, что заслужил».

— Честно говоря, я испытала бы больше удовольствия, поставив дилдо между диванными подушками и попрыгав на нем. Мой диван, по крайней мере, хоть как-то реагирует на внешние воздействия, в отличие от тебя. Он прогибается под моим весом и пружинит. Я нормальная живая женщина, и мне нравится, когда мой любовник показывает, что ему приятны мои действия. Отсутствие реакции я считаю, наглядным проявлением безразличия ко мне, как женщине.

Вместо ответа Пирс виновато склонил голову.

«Значит, я ему действительно не интересна, – сделала вывод молодая женщина. –Разумеется, будь у него выбор, предпочел бы кого помоложе. А чего ты ожидала, милочка? Ты же не можешь нравиться всем своим рабам. Они – здоровые мужчины со своими предпочтениями и представлениями о женской красоте».

— Вижу, тебе нечего возразить на мои слова. Я тут подумала, что, возможно, дело не только в твоей выучке, мой хороший. Должно быть, тебе приятнее обниматься с Софи, чем со мной, – Эйлану явно понесло не в ту степь, но остановиться она уже не могла. Ее гнев перерос в холодную ярость, замешанную на обиде. К этому коктейлю добавилась неизвестно откуда взявшаяся ревность к собственной дочери. – Я, конечно, понимаю, что семнадцатилетняя Софи гораздо привлекательнее меня, но сомневаюсь в твоем преимуществе перед восемнадцатилетним Вилли. По словам моей дочурки, ты для нее слишком старый. Если не ошибаюсь, тебе через пару-тройку месяцев стукнет тридцать пять? Видимо, в свои тридцать семь я тебе кажусь древней старухой, не способной конкурировать с юной девушкой. Не знаю, на что ты рассчитывал, строя глазки Софи, которая вдвое моложе тебя, но не просто же так ты умолял ее о наказании. Наверное, ее пощечина для тебя слаще моей ласки. Да будет так. Только имей в виду, что с Софи тебе ничего не светит, а теперь и со мной тоже. Я оскорблена и обижена как никогда прежде. Если ты еще не понял: «бревно» – это худший любовник, какого я могу себе представить. Пирс, ты облажался по-крупному. Разговор окончен. Убирайся из моего кабинета, мальвиец.