Книга Тень, страница 78 – Наталья Буланова

Леон нервно облизал вмиг пересохшие губы. Как сказать-то? И не соврешь же.

— Лина умерла, – тихо произнес Леон. И тут же со стороны дверь раздался стук чего-то об землю. Настя выронила бутылку воды и стояла, открыв рот от шока.

Клан полярных лис. Олеся

Удивительно, но после ожога чернобурого и моего второго рождения, наши отношения изменились.

Бура больше не цеплялся ко мне. Наоборот, обходил десятой дорогой.

Иногда мне казалось, что я чувствовала на себе взгляд лиса, но когда оборачивалась, он не смотрел. Никогда.

Мне не хватало его острот, словно соли в мясе. Так и разбирало подойти, завязать разговор и услышать несколько колкостей в свой адрес. Я даже два раза подсела к нему на обед в общей столовой, но Бура будто не заметил меня.

Это раздражало. Значит, теперь знаться не хочет? Когда раньше мы с ним устраивали словесную перепалку, это так бодрило. Я ощущала себя живой. И сейчас я хочу этого больше всего на свете. Чувствовать все-все, что могу. Все грани жизни.

Даже настояла, чтобы папа зачислил меня на прохождения военного курса, который он вел. И чтобы он относился ко мне, как к любому другому песцу.

И он задал мне жару! У меня тело болело в первую неделю так, что я всерьез проклинала себя за упрямство. Зачем я туда записалась? Только гордость удержала меня на месте. И я должна сказать ей большое спасибо, потому что, когда тело привыкло, я начала получать настоящее удовольствие от процесса. От преодоления препятствий, от ощущения, что я прыгнула выше головы. Мама согревала меня в горячей ванне после марш-броска по снежной равнине, и молчала. Выслушивала мой эмоциональный рассказ о прыжке с парашюта и лишь подливала отвар ромашки в чашку. Даже когда я вывихнула плечо, вправила мне его без единого слова. Но когда я рассекла себе лоб так, что пришлось наложить восемь швов, я почувствовала, что рану щипит. Щиплет от слез. От ее слез. – Мам, ты чего? – Тебе обязательно так себя истязать?

Это было так неожиданно, что я даже не поморщилась, когда она сделала еще один стежок.

— Я не истязаю, мам. Мне нравится!

Мама глубоко-глубоко вдохнула через нос, и медленно выдохнула, а после спросила:

— Правда?

— Да, мам! Я такие эмоции никогда не испытывала. Мне кажется, что я не жила до этого, а только ждала Сашу, как дура.

Игла застыла над моим лбом, а потом мама сделала еще один уверенный стежок, узелок и отрезала нить.

— Шрама не останется. Ты вовремя успела добежать, пока регенерация не срастила кожу косо.

— Я же твоя дочь. Конечно, я знала, что надо поторопиться.

— Расстроилась бы, если бы не успела?

Я задумалась, но недолго. Ну, был бы у меня шрам через весь лоб. И что?

Ответ сразу пришел на ум:

— Нет.

Раньше я переживала бы, как к шраму отнесется Саша, а теперь все равно. Я свободна. У меня теперь нет истинного, но есть я. И, кажется, я только-только начала узнавать себя настоящую.

Саша всегда говорил, что девочка должна быть женственной. Что все эти тренировки, что проводит мой папа – только для пацанов. Что девчонкам точно не место в отряде. Что меня всегда защитят мужчины.

И это звучало гармонично. Будто так и надо. Он – самый сильный ментально зверь. Конечно, сможет меня защитить. Зачем мне эти тренировки и прочее?

Я всегда останавливала свой интерес. Максимум – приносила напитки, чтобы посмотреть за тренировкой краем глаза.