Книга Негодяйские дни, страница 8 – Мария Ермакова

Слева над лесом кружили птицы. Дикие городища потому и звались дикими, что отвоеванная у природы территория никогда и никем не облагораживалась. Наследия Черного шествия вольготно разместились по побережью тут и там. Сброду, торгующему, живущему, плодящемуся и умирающему в призрачных границах 'города', было глубоко плевать на устройство быта, фортификацию или экономически выгодное расположение. Изредка городища исчезали за одну ночь, оставив после себя 'ведьмины круги', вне границ которых нечистоты и разлагающиеся тела были свалены в овраги и зачастую даже не укрыты землей. Публика в городищах водилась обидчивая, предпочитающая не откладывать выяснение отношений на потом.

Всадники свернули с тракта на проселочную дорогу. Скоро уже запахи костров, жарящегося мяса и тех самых нечистот изгалялись над обонянием. В проеме между деревьями виднелись шатры и шалаши, растянутые на жердях куски полотнищ. Все громче слышалось ржание лошадей, человеческие голоса и взрывы грубого смеха, звон оружия.

Еще несколько минут, и путники оказались на заброшенном крестьянском поле, на котором нынче раскинуло хаотичные щупальца городище. Пустив коней шагом, ехали неспешно, выбирая место для стоянки.

— Коршун! - мощный клич перекрыл шум толпы.

Из полотняного шатра выглядывал блондинистый здоровяк с волосами, собранными в высокий хвост. Такайра остановил коня.

— Рамос-Лохмач! - улыбнулся он и спрыгнул на землю.

Они обнялись. Сухощавый Коршун, хоть и был не намного ниже означенного Рамоса, казался рядом с этой грудой мышц худым, но вот парадокс - тем яснее становилось спешащим мимо жителям насколько Такайра опаснее.

— Приглашаю, - Лохмач кивнул внутрь шатра. - Мой дом - твой дом!

Коршун колебался мгновение, затем кивнул. Словно по команде, его люди спешились и занялись каждый своим делом. Вок и Малыш расседлали лошадей, повели к лесной речке, шумевшей под кронами за окраиной поля. Садак и Дарина споро перетащили скарб внутрь шатра, подкинули дров в костер, разожженный перед входом, достали кухонную утварь и принялись кошеварить. Мара, которая всегда ухаживала за своим жеребцом - Бризом - сама, легко спрыгнула с седла, потрепала коня по холке.

Рамос смотрел на нее, не отводя глаз. Такайра усмехнулся.

— Она выросла, - заметил Лохмач. Невольно поморщившись, потер изуродованный мизинец правой руки - на нем не хватало пары фаланг. - Это больше не дикая кошка, которую кто-то решил утопить. Ты учишь ее?

Мара посмотрела на двух мужчин равнодушно, отвернулась и, ведя Бриза в поводу, двинулась туда, куда ранее ушли Вок и Малыш.

— Кубок гостеприимства! - спохватился Лохмач, за рукав потащил Такайру за собой. Щедро плеснул мутную жидкость из кувшина с узким горлом в толстый зеленый стакан, отпил сам и протянул Коршуну.

Тот принял, благодарно склонил голову, выпил до дна. Церемонии были соблюдены. Мужчины прошли вглубь шатра, где уселись на волчьи шкуры друг против друга.

— Так ты учишь ее? - повторил Лохмач вопрос и рассмеялся, откинувшись назад. - Не говори - нет. Я же вижу!

Не возражая, Такайра согласно склонил голову.

— Хочешь сделать ее своей кайри? - продолжая допытываться, Рамос дотянулся до второго кубка, разлил жидкость из кувшина, придвинул к Такайре тарелку с тонко нарезанным вяленым мясом.