Книга Мир сотворяется раз…, страница 7 – Мария Ермакова

Птица хмыкнула.

— Я здесссь из‑за васс, мешш прочим! – продолжал Змий, не обращая на неё внимания. – Вселенское равновесие нарушшшаем? Ахха‑ахха!

— Ты чего, длинный? – вытаращилась Птица. – С дуба упал совсем? Когда это мы…

Мужчина тяжело вздохнул и спустил девочку на землю. С силой потёр щёки, повернулся к Птице.

— Он прав, Дух! Это мы лопухнулись! Лилит…

Змеиная голова взвилась в воздух.

— Сссука!

Птица села на хвост, почесала маховыми перьями затылок.

— Прав ты, Отец… и ты, троян, прав! Что? Так достала?

— Не то ссслово! – закивала змеиная голова. – Сначала она выпила моё молоко, затем изуродовала моё жилище наскальными надписями похабного содержания, а потом заявила мне… – аспид клацнул пастью, – что желает ТУФЛИ и СУМОЧКУ! Смекаете?

— Это ужасно! – воскликнула Птица. – Вот с этого всегда всё начинается! С туфель и сумочки! А потом им подавай коврик, чтобы задники не стирались, а к коврику машину в цвет помады, а к машине город, в котором можно рассекать со скоростью свыше ста двадцати километров в час… так и до Вселенной недалеко!

Мужчина, скрывая невольную улыбку, отвернулся. Сделал вид, что ищет взглядом ребёнка на большой поляне. Ева беззаботно играла с сапфировыми и турмалиновыми бабочками, щекотавшими её крылышками.

— Отец! Отец, чего делать будем? – вопросила Птица и покосилась на аспида, обиженно мерцающего изумрудными глазами. – Всё ж таки жалко его… хоть и Враг!

Мужчина пожал плечами.

— Любовь спасёт мир, Дух. Пущай живёт. Но… – он грозно посмотрел на аспида, и тут же тучи сгустились над поляной, и воздух стал недвижим, словно затаился, – тронешь Сына, Еву или Яблоко Познания, я тебя верну обратно в небытие. ТУФЛЯМИ и СУМОЧКОЙ! Смекаешь?

— Ффи, – фыркнул аспид и красиво возложил голову рядом с одиноким огоньком бутона. – Я органику не ем!

Над райским садом послышались далёкие трубные звуки, зовущие в дорогу. Даже Агнец отвёл гипнотизирующий ворота взгляд и с грустью посмотрел в небо, явно жалея об отсутствии крыльев.

— Деда, что это? – подбежавшая Ева дёргала Отца за край белоснежного одеяния. – Смотри, смотри – летят!

Мужчина улыбался. Приложив ладонь козырьком к глазам, следил за стройным клином, уплывающим вдаль.

— Это Сын придумал, – с гордостью заявила Птица и, поднявшись в воздух, сделала круг почёта над поляной. – Журавли называется!

С нежным шёпотом бутон лопнул. В зелёной листве раскрылась и воссияла бело‑розовая сверхновая.

— Весна на Земле, – тихо сказал Отец.

Отец и Сын, сидя прямо на траве, играли в шахматы. Рядом, раскинув крылья, валялась большая белая птица, вовсе не похожая на альбатроса – загорала, подставляя солнцу внушительный киль.

— Солнышко‑то жарит прямо! – недовольно проворчала она и перевернулась на живот.

— Подставил правую щеку, подставляй и левую, – философски заметил Отец и погрозил пальцем. – Сын, не грызи слона!

У малыша резался очередной зуб. Пухлый подбородок был перепачкан слюнями, личико периодически принимало критическое выражение, но взгляд ореховых глаз серьёзно и сосредоточенно следил за игрой. Сын размышлял, как двумя движениями одной фигуры поставить Отцу шах и мат.

В некотором отдалении белокурая девочка играла в куличики. Искрящийся песок кругом очерчивал пространство у корней дерева, под которым она сидела. Наверху, среди пенной зелени кроны, розовела всего одна завязь, почти освободившаяся от гнёта лепестков.