Книга Путь Строителя 2, страница 30 – Алексей Ковтунов

Напоследок заглянул в кучу строительного мусора у забора. Как и ожидал, городские не утруждались вытаскивать гвозди из разобранных досок. Те, что вылетели сами при разборке, они собрали, а остальные оставили торчать в обломках. С десяток хороших кованых гвоздей, может больше, сидели в старых жердях и досках, дожидаясь того, кто не поленится их извлечь. Вечером, когда все разойдутся, я обязательно наведаюсь сюда с топориком и гвоздодером. Гвозди в этом мире на дороге не валяются, в отличие от строительного мусора.

Вернулся к своей площадке бегом, проверил, не пришёл ли Хорг. Солнце уже показалось над кромкой леса и начало заливать деревню мягким утренним светом, а здоровяк всё ещё дрыхнет. Или не дрыхнет, а лежит и борется с последствиями вечера, проведённого привычным способом. Хотя нет, вчера он ушёл трезвый и с горящими глазами, так что есть шанс, что на этот раз обошлось.

Ладно, стоять и ждать нет никакого смысла. Развернулся и побежал в центр деревни, к лавке, которая по памяти Рея открывалась раньше всех остальных. Пять медяков от Хорга до сих пор позвякивали в кармане, и сегодня утром я наконец мог позволить себе потратить хотя бы один из них.

Лавка представляла собой переднюю часть жилого дома, с широким прилавком, выходящим на площадь, и ставнями, которые откидывались и превращались в навес. Хозяйка, крепкая женщина с красным от печного жара лицом, уже выкладывала на прилавок свежий товар, и запах, который оттуда тянулся, ударил по голодному желудку так, что ноги сами ускорились.

Настоящий, свежевыпеченный хлеб, с золотистой хрустящей корочкой, от которого поднимался лёгкий парок в утреннем воздухе. Рядом лежали лепёшки попроще, какие-то булочки с начинкой и круглые караваи, но взгляд намертво прилип именно к небольшой круглой булке, поджаристой и румяной, которая будто специально ждала именно меня.

Хозяйка заметила мой взгляд и привычно напряглась, видимо, память о подвигах Рея была ещё свежа, но я молча выложил медяк на прилавок, ткнул пальцем в булку и терпеливо подождал, пока она убедится, что монета настоящая. Женщина покрутила медяк в пальцах, зачем-то попробовала на зуб, потом подозрительно покосилась на меня, но булку всё-таки протянула, и я схватил её обеими руками, развернулся и пошёл обратно, впиваясь зубами в хрустящую корочку прямо на ходу.

Первый хлеб в этом мире… Мякиш плотный, чуть кисловатый, как у настоящего ржаного на закваске, а корочка хрустит так, что звук разносится по всей улице. Я жевал и невольно улыбался, вспоминая, как в детстве мать отправляла за хлебом в магазин через дорогу, и я ни разу, в жизни не донёс батон до дома целым. Надкусить горбушку свежего хлеба по дороге из магазина, это ведь даже не привычка, это ритуал, почти священное действо, и тут, в другом мире, в другом теле, с другим хлебом, ритуал оказался ровно таким же.

Булка кончилась на полпути к стройке, и я честно пожалел, что не купил две. Но четыре медяка ещё пригодятся, а желудок хотя бы перестал скручиваться и позволил думать о чём-то, кроме еды.

Хорг появился, когда я уже доедал крошки с ладони и прикидывал, не сбегать ли за второй булкой. Шёл своей обычной тяжёлой походкой, но без привычного утреннего кашля и покачивания, значит вчера действительно обошлось без выпивки. В руке нёс мешок с каким-то допольнительным инструментом, перекинутый через плечо, а на лице застыло выражение сосредоточенной угрюмости, которое у Хорга означало рабочее настроение.