Книга Восхождение Плотника. Том 1, страница 15 – Антон Панарин

Между венцами зияли прорехи в палец шириной, через которые свободно задувал ветер. Мох, которым когда-то были проконопачены стыки, давно истлел и вывалился. Утепления никакого. Как в этом жил человек, остаётся загадкой. Хотя, какая ещё загадка? Ярик просто пил, пока не переставал чувствовать холод, а потом падал и засыпал.

Дров не было. Растопки не было. Воды тоже, если не считать того мерзкого таза с мутной жижей, который стоял в углу. Полагаю воду в нём не меняли с момента сотворения мира. Очаг закопчённое и забит золой. Одним словом хибара мало приспособлена для жизни.

Я сел на лежанку, которая представляла собой доску на двух чурбаках, накрытую истлевшей рогожей, и достал хлеб из кармана. Посмотрел на него при лунном свете, сочившемся через щели. Каменный, серый, с пятном плесени. Красота. Ресторан «Мишлен», одна звезда, правда минус одна.

Но куда деваться? Есть хочется так, что челюсти сводит. Пришлось грызть эту окаменелость. Зубы скользили по корке, как по наждаку. Вкус кислый, затхлый, с горчинкой от плесени. Но желудок принял подношение с восторгом, и по телу разлилось слабое тепло, которое дают первые калории после целого дня голодания.

Я сожрал почти всё, оставив небольшой кусочек, для того чтобы разводить на нём плесень. Убрал его в самый тёмный и влажный угол хибары, туда, где стена граничила с землёй и от сырости уже проступал зеленоватый налёт. Идеальные условия для разведения пенициллиума.

Через несколько дней, если повезёт, плесень разрастётся, и у меня будет хоть какое-то подобие лекарства. Не пенициллин, конечно, а его далёкий прадедушка, старый и немощный. Вот бы ещё хлебом разжиться. На крохотном огрызке много не вырастишь.

Невольно я вспомнил нашего фельдшера из стройотряда. Он любил говорить: «Лечимся тем, что есть. Зелёнкой снаружи, водкой внутри. И наоборот, в зависимости от ситуации».

Водки, впрочем, у меня не было, и слава богу. Это тело и так наполовину состояло из метаболитов этилового спирта, и добавлять туда ещё, всё равно что подливать керосин в горящий дом.

В этот момент голова трещащая по швам напомнила о себе. Точно. У меня ведь жесткое обезвоживание, а я ещё и не пил весь день. Нужно достать воды. Я подобрал таз, выплеснул содержимое за порог и задумался. Колодец в деревне был один. На площади, рядом с домом старосты. Общественный, с воротом и деревянным срубом.

Я видел его по дороге в мастерскую и обратно. Но идти к колодцу значило тащиться через полдеревни, а местные и так относятся ко мне, мягко говоря, без восторга. Впрочем, у меня такое обезвоживание, что особого выбора то и нет.

Я вытряхнул стружку из рубахи, оделся и выбрался из хибары с тазом под мышкой. На дворе стояла ранняя осенняя тьма. Не полная темень, а серо-синяя полумгла, которая бывает в первый час после заката. Холод обхватил со всех сторон заставив поёжиться. Я направился в центр деревни, но не успел пройти и пятидесяти метров, как меня облаяла какая-то шавка едва не грызанув за ногу.

— Фу! Зараза! — Рыкнул я на неё и замахнулся тазом.

Жалобно пискнув собака дала дёру и стала гавкать на меня с почтительного расстояния. Так то! А то ишь чё, привыкли Ярика шпынять.

Спустя пару минут я добрался до колодца. Хвала богам к крючку было приделано деревянное общественное ведро! Радуюсь я этому потому как обычно висит только крючок, а люди приходят к колодцу уже со своими вёдрами, а у меня к сожалению ведра нет. Только таз.