Книга Восхождение Плотника. Том 5, страница 18 – Антон Панарин

Мелодия закончилась, в зале стало невыносимо жарко и это несмотря на то что все окна были нараспашку. От празднующих валил такой жар, что проветривание не спасало.

— Охладимся? — Спросил я кивнув в сторону выхода.

Согласилась. Я помог надеть ей полушубок, а сам за тулупом не пошел, так как уже привык к холоду и мы вышли на крыльцо. Морозный воздух ударил в лицо, обжёг ноздри и мгновенно вышиб из головы хмель, которого там и без того было не много.

Мы сошли с крыльца и отошли в сторону. К углу постоялого двора, где свет из окон ложился жёлтыми квадратами на белый снег. Музыка из зала доносилась приглушённо, будто из-под воды. Злата прислонилась спиной к бревенчатой стене и подняла лицо к небу, на котором рассыпались крупные зимние звёзды.

— Злата, ты тогда обронила фразу, что тебе далеко не семнадцать лет… — Начал было я и осёкся.

Злата опустила взгляд с неба на меня. Глаза её блеснули в лунном свете и на лице мелькнула улыбка и она теребя рукав полушубка произнесла:

— Это моя пятая жизнь.

Я выдохнул, и пар изо рта повис в морозном воздухе белым облачком. Пятая жизнь. Ничего себе. У меня вторая, а у неё пятая… Обалдеть. И это я считал себя пенсионером?

— Ого, — удивился я. — И сколько тебе на самом деле лет?

Злата подняла руку и начала загибать пальцы.

— В первый раз я родилась в двухтысячном году, в Москве. Обычная жизнь, обычная школа, мама, папа, младший брат. В шестнадцать лет переходила дорогу возле дома, и меня сбила машина. Водитель не заметил на пешеходном переходе, или заметил, но не успел затормозить, я так и не поняла. Помню удар по ногам, а потом небо, которое вдруг закрутилось, и больше ничего. Очнулась младенцем. Лежу, ору, машу руками. Мне тогда понадобилось два года чтобы осознать что произошло и ещё год чтобы смириться с новой жизнью.

Она помолчала и продолжила.

— Второе рождение было в пустыне, в маленькой деревне. Я не знаю какая это была страна, потому что в младенчестве не особо разбираешься в географии. К моменту когда научилась ходить и говорить на местном языке, болезнь уже сжирала меня изнутри. Малярия, скорее всего. Мне было тринадцать, когда я умерла во второй раз, в бреду и лихорадке, на руках у женщины, которая была мне матерью в той жизни.

Голос Златы оставался ровным, но пальцы её тихонько подрагивали, будто эти воспоминания до сих пор причиняют боль.

— Третий раз я родилась в деревне где-то в Италии, хотя тогда это была ещё Римская империя, или то что от неё осталось. Мне было десять, когда пришли варвары. Всех убили, от стариков до детей и меня тоже.

Злата замолчала на несколько секунд, глядя в снег под ногами, а потом продолжила.

— В четвёртый раз я оказалась на корабле, который плыл в Южную Америку. Ну как оказалась? Сперва я родилась и двенадцать лет прожила на этом корабле вместе с отцом, который был капитаном. Корабль попал в шторм и затонул посреди океана. Я помню как вода заливала палубу, люди кричали, а когда меня выбросило за борт стало темно и тихо.

— Да уж… Так себе перерождения. — Выдавил я из себя представляя сколько всего она пережила за это время.

— Всё не так плохо. В тех жизнях было много светлых моментов. Но… — Она замолчала, а через секунду продолжила. — Странно что после каждой смерти, я рождалась заново. В теле младенца, и памятью прошлых жизней. Заново учишься ходить и говорить, привыкаешь к беспомощным рукам и ногам, и с каждым разом это всё тяжелее, потому что разум взрослого человека в теле младенца чувствует себя заключённым в в тюрьме.