Книга Чёрное лето, страница 66 – Антон Панарин

Пашке передал механоида и они принялись думать как еще можно помочь больнице.

Нападения в городе не заканчивались. Каждый день приходили новости об обстреле погранзастав, даже пару взрывов громыхнуло. А еще зэки смастерили мегафон и по десять раз на дню кричали о том, что террор прекратится, только когда генерал уйдет в отставку и обезоружит силы правопорядка. Прекрасные лозунги, которые потихоньку расшатывали обстановку. К управе снова потянулись люди. Раньше им нужна была пища, сейчас её всем хватало что бы не сдохнуть. А вот окочуриться от пули в любе время суток становилось всё реальнее. Протестное движение нарастало. Генерал всё безмолвствовал. А люди требовали мира, любой ценой. Никто не хотел видеть у власти уголовников, но чем это отличалось бы от правящей элиты двадцать первого века? Ничем. Вот и стал народ потихоньку требовать отставки. Когда у управы начали толпиться тысячи человек, Надю уже выписали. Прописали постельный режим. После работы я наготавливал ей на день, приносил к постели еду и уезжал. Потом в обед возвращался обратно что бы подбросить дров в печь и снова отправлялся работать.

А на работе поговаривали что грузовики проехали через границу без единого выстрела, при этом всех погранцов пустили под нож, и в живых остался только один прапор, попал он в больницу с черепномозговой травмой. Поспрашивал на автобазе у охраны, сказали, что после выписки прапор вернулся на заставу у улицы Ворошилова.

Всё это было странно и даже очень. Я могу допустить что стрельбы не было, потому что всех погранцов какой-то мега ниндзя перерезал, но не могу понять почему одного конкретного человека он решил просто вырубить. Я приходил домой, сидел с Надей, а в голове роились мысли. Почему прапор остался жив?

Ночью не спалось, я перекатился на бок и аккуратно встал с кровати что бы не разбудить Надю. Оделся и поехал к управе. Там бросил машину и за двадцать минут добрался до улицы Ворошилова. Пару раз останавливали патрули, но ксива решила все вопросы. Рядом с погранзаставами все дома были выселены, т. к. периодически происходили перестрелки с уголовщиной. И это было отлично. Один из домой как раз просматривал всю улицу, а погранзастава и вовсе была видна как на ладони. Поднялся на четвертый этаж, подергал ручки дверей, закрыто. Поднялся выше, тоже все квартиры заперты. А вот проход на крышу открыт. Вылез наверх и начал наблюдать.

Ни чего подозрительного, каждые десять минут проходят патрули. На самой заставе темнота. Метрах в пятидесяти от неё горят две бочки освещая округу. В здании справа увидел огонек, кто-то курит. Через пол часа наблюдений со стороны Крестовских районов что-то засветилось. Желтая точка ритмично раскачивалась влево и право, а через пару секунд пропала. С заставы вышел человек с керосиновой лампой и помахал в ответ. Один из сослуживцев заметил это.

— Саныч, ты чего?

— Всё нормально Ген, размяться вышел, уже жопа затекла сидеть без дела.

— Эт хорошее дело, ночь тихая сегодня.

— Ложись покемарь немного, я на карауле постою.

— Добро, сменю тебя через пару часов.

Хорошо, что в городе была стерильная тишина, разговоры были слышны на многие сотни метров. После этого разговора час ничего не происходило, я уже околеть успел. Только патрули каждые пять минут курсировали мимо заставы. Саныч потушил фонарь и пошел на право к дому в котором недавно я видел сигарету. Еще правее по дуге пролетел огонек в сторону заставы и потух. Начинался рассвет, и я худо-бедно видел фигуру Саныча. Подошел в район падения огонька, подобрал что-то. Стоит на месте пялится в даль. Полез в карман, то ли спрятал что то, то ли достал, не понятно. Дошел до соседнего дома, засунул руку в водосточную трубу. Озирается по сторонам. Пошел обратно на заставу. Пока окончательно не стало светло, я ломанулся вниз. Нужно узнать, что в трубе.