Книга Белые розы Равенсберга, страница 13 – Евфемия фон Адлерсфельд-Баллестрем

— А то они непременно были бы уже истрачены, – шепнула Саша в сторону князя.

— И теперь еще эта нелепица с маленькой графиней… Ну хоть плачь!

Князь произнес:

— Хм… А как же зовут его возлюбленную?

— Она дочь того Эрленштайна, который из-за супруги очень долго жил в Каире, а теперь осел здесь. Его жена совершенно не переносила немецкий климат.

— Так-так! И отвечает ли юная графиня на чувства Бориса?

— Этого не может утверждать ни он сам, ни его лучший друг, – вставила Саша.

— Что за ерунду ты несешь? – вспылила генеральша. – Чувства? Какие чувства? Естественно, она ухватится за Бориса двумя руками, так как, во-первых, он очень красивый мужчина, ведь он весь в меня, а во-вторых, он блестящая партия!

— Ты же только что говорила, что он промотал наследство, – сухо напомнил князь.

— Он и без того блестящая партия, за счет его талантов, одаренности.

— Ходит молва, что среди прочего он заложил один чудесный храм… – согласилась неисправимая Саша.

«За последние годы Борис превратился, должно быть, в настоящее сокровище», – подумал князь, вспомнив ту слепую любовь, которую его сестра всегда питала к мальчику. Потому он очень обрадовался, когда мадам Кризопрас после последнего Сашиного выпада неожиданно сменила тему разговора, внезапно спросив:

— А давно ли ты, собственно, здесь, Марсель? Четырнадцать дней? Боже правый, за это время столько всего можно было предпринять – загородные прогулки, пикники, галереи, – entre nous, галереи непростительно скучны, скучнее не бывает, но теперь считается хорошим тоном их посещать, прямо-таки обязательно. Без этих галерей Италия стала бы настоящим Эльдорадо, Марсель! К тому же, пока помню, – Саша берет уроки пастели, и это просто сказочно шикарно, и она сама захотела, хватило ума, хотя обычно сопротивляется всему, что модно. Саша, держись прямо и ничего не говори, все так и есть! – бросила она взгляд назад, хотя Саша не проронила ни слова. – Вот почему ты в прошлом году не пожелала учиться игре на скрипке?

— Потому что у меня нет слуха, мама, и ни малейшего таланта к музыке!

— Слух! Талант! Какая ерунда! Что такое талант? Просто глупое расхожее слово. Берешь учителя, платишь ему и повторяешь все за ним. На это способна любая обезьянка!

Но тут уж князь расхохотался.

— О, Ольга, ты ужасно обрусела, – воскликнул он, – и все теперь у тебя должно идти из-под палки. Даже талант. Бедная Саша, тебе пришлось заняться пастелью только потому, что это модно?

— Увидишь, дядя, – в тон ему ответила Саша.

— Искусство пастели по сравнению с масляной живописью предпочтительнее: никакого запаха, и картина сразу же готова, – посмеявшись, продолжила генеральша. – Но я не могу быть рядом, когда Саша работает, – эти звуки, когда сухой грифель трется об шершавую бумагу, или этот ужасный звук от втирания, они страшно действуют мне на нервы. Но Саша делает большие успехи в искусстве, скажу тебе, Марсель! Она пишет сейчас обеих этих Эрленштайн – весьма пикантно!

— Обеих Эрленштайн? – переспросил князь. – Там что же – две дочери? И которая же покорила Бориса, старшая или младшая?

— Этого, дядя, он и сам не знает, – усмехнулась Саша, – так как они сестры-близняшки, и его сердце все еще мечется между обеими туда-сюда, как… как… Ну, ты знаешь эту историю про осла с двумя связками сена.