Онлайн книга «Белые розы Равенсберга»
|
«Разбужу ее», – думала она, косясь в сторону портрета и опускаясь на колени перед Ирис и снова возлагая руку на ее плечо. Но Ирис… Ирис нельзя жить. Ирис – это позорное пятно на ее и его именах! Что же ей делать с Ирис? Она не хотела становиться убийцей! Ни за что. Как она могла бы так осквернить свои руки! Так поступила мать Ирис, и чем дело кончилось?.. Но если внушить Ирис мысль о самоубийстве, кто сможет доказать, что это сделала она, что она убила? Ирис не должна знать, что эта мысль возникла не у нее, – верно, вот решение и найдено, осталось лишь осуществить его. — Ирис, ты слышишь меня? – спросила Зигрид. — Да. — Я приказываю тебе забыть, что это я велела тебе считать твою жизнь отныне несовместимой со счастьем и честью твоего мужа. Забудешь? — Забуду, – вздохнула Ирис, и выглядела она при этом как полуувядший цветок. Но Зигрид давно перешла грань, на которой еще возможно отступить, где есть сострадание и человеческое сердце еще способно к живому движению. — Проснись! – приказала она и слегка подула на Ирис. Но это произошло не сразу, ей пришлось повторить, прежде чем Ирис открыла глаза и начала приходить в себя. Тогда Зигрид встала и тихонько выскользнула из ее комнаты, вернулась в свою и там уснула среди безумной круговерти мыслей, в центре которой она с триумфом стояла рука об руку с князем Хохвальдом. «Он полюбит меня!» – рефреном звучало в ее мысленных экстатических песнях, и ей не приходило на ум, что ее душа уже запятнана кровью Ирис, ибо что еще требовалось? Вследствие ее желаний каинов знак уже запечатлелся на ней. А Ирис? Когда она очнулась, то все еще лежала на том же месте и лишь постепенно оказалась в состоянии собраться с мыслями. Что же произошло с того момента, как она вошла в комнату? У нее была Зигрид, она дала ей прочесть анонимное письмо, и Зигрид сказала, что все написанное правда, а потом… Потом Зигрид ушла. Точно! Она ушла. Больше ничего Ирис припомнить не могла: обсуждали они еще что-то? И что? Ничего. Да и что еще могло быть важно по сравнению с ужасным пониманием: все, что настрочил исподтишка тот трусливый писака, – правда. Правда! Она, избалованная счастливица, счастливая жена благороднейшего мужчины, еще более счастливая мать прелестного ребенка, она – дочь преступницы, жизнь которой оборвалась под топором палача. Такая ужасная, такая отвратительная, такая фантастическая идея, в нее почти невозможно поверить. И все же это правда? Неловко – все тело у нее болело – Ирис поднялась, и первый же ее взгляд упал на письмо. Она подняла его и засунула в карман платья, со стоном вновь, еще раз открыла белый футляр и внимательно рассмотрела оба портрета. Значит, прекрасный женский образ в венке из белых роз в волосах – ее мать… Ах, когда этот портрет создавался, она еще простодушно украшала себя белыми розами, и ничто еще не запятнало ее чистую душу. Что сделало ее преступницей? Безумие? В сердце Ирис поднялось бесконечное сочувствие к этой бедной потерянной душе, и это сочувствие, слезы ребенка, горячие и быстро капавшие на защитное стекло над портретом, оттеснили тот оцепеняющий ужас, который неизменно охватывал ее при взгляде на этот образ… Возможно, ангел подхватил эти слезы и отнес к Божьему престолу, чтобы смыть ими присохшую к рукам несчастной кровь, кровь, которая здесь, на земле, нашла свое искупление, – но искупила ли она свою вину на небесах? |