Книга Белые розы Равенсберга, страница 214 – Евфемия фон Адлерсфельд-Баллестрем

В тех терзаниях, в тот темнейший час моей жизни, добрая звезда привела меня к одному мудрому, святому человеку – настоятелю монастыря капуцинов во Фьезоле, и он покончил с моими сомнениями… Как же я был счастлив! И никогда больше мысль о том, что мне следовало отречься от тебя, не имела надо мной власти. И как ты этот вопрос рассудишь, моя Ирис, подсказывает мне мое сердце. Аминь.

Хохвальд закончил говорить, однако еще прежде Ирис поднялась и подошла к нему.

— Только сегодня я по-настоящему стала твоей женой, ведь ты позволил мне заглянуть тебе в душу, – сказала она просто. – Удастся ли мне полностью исцелить эту глубокую рану? Говорят, человеческое сердце непостижимо и легче всего обманывает само себя – но за твое сердце я ручаюсь! Какой-то ужасный демон извратил ей твои слова, демон, желавший вечной смерти для нее…

Ирис замолчала.

— Она умерла в мире с Господом, приняла смерть стойко и с раскаянием, – сказал Хохвальд. – Мы можем надеяться, что там она тоже нашла искупление. И все же, Ирис, ты часто видела ее во сне… Я не верю в привидения, в рассказы о явлении мертвых и, смею надеяться, свободен от спиритических идей… Однако вчера, примерно в этот час, Ирис, она явилась мне такой, какой я знал ее при жизни, – длинные светлые волосы и в руке букет белых роз, от крови ставших красными, и я услышал, как она сказала: «Спаси мое дитя». Через час я получил телеграмму профессора, которая призывала меня сюда ради твоего благополучия.

Потрясенная, Ирис склонилась над черным узким гробом, и слезы потекли ручьем из ее глаз. Хохвальд не беспокоил ее и дал ей выплакаться – вместе с этими слезами уходило и болезненное напряжение, сковывавшее ее юное сердце, и, быть может, из этих слез прорастет тот самый цветочек, который так пророчески обещала старая дама из упомянутого давнего разговора. А также Хохвальд из этих слез заключил, что Ирис преодолела ужас перед фигурой матери, которой никогда не знала, которая подняла руку на своего супруга и которой пришлось искупить это преступление на эшафоте. Чистая, безупречной души дочь плакала горячими слезами сочувствия и прощения над гробом своей нелюбящей, обремененной грехами матери.

С годами Хохвальд пришел к убеждению, что Мария фон Равенсберг никогда его не любила, а на злосчастный поступок решилась лишь потому, что ее привлекали высокое общественное положение и богатство князя, и честолюбие указывало ей на княжескую корону как на высшую цель… Но рассказывать Ирис об этом сейчас он не стал, оставил до лучших времен.

В дни добровольного затворничества многое открылось Хохвальду, так что некоторые недостатки характера красавицы всплыли перед ним в неприкрытой и безобразной наготе, а теперь он почувствовал, что искупил свою вину. Чтобы оправиться от душевного потрясения, ему понадобилось почти двадцать лет; он дал достойное место упокоения ее телу, обеспечил ее душе утешение и заступничество церкви – разве не заслужил он доставшейся ему награды, когда ее дочь в своей чудесной невинности, наделенная красотой матери и прекрасными душевными свойствами отца, когда она вошла в его жизнь и подарила такое счастье, которое он считал невозможным на земле?..

Зигрид давно уже выскользнула из дверного проема, и широкая полоса солнечного света сильно сузилась, когда Хохвальд оторвал молодую жену от размышлений.