Онлайн книга «Белые розы Равенсберга»
|
Зигрид до некоторой степени утратила твердость характера, или, скорее, ее стойкость ослабла и была подавлена тьмой, время от времени окутывавшей ее разум. А Спини все еще любил ее, хотя и догадался, что по отношению к нему красавица руководствовалась иными целями. В любом случае мадам Кризопрас волей-неволей пришлось взять на себя роль матери невесты, поскольку Зигрид вернулась к ней; и, несмотря на совершенное молчание Хохвальда, кавалер с триумфом сопроводил Зигрид в Маремму в качестве маркизы делла Пескайа. Хохвальд по отношению к жене был неумолим лишь в одном пункте, хотя она по доброте и великодушию своего сердца все давно простила: Ирис не разрешалось больше встречаться с той, кого она называла сестрой в течение двадцати лет. И Зигрид, раскаивалась она или нет, жаждала ли иногда с тоскою того ласкового взгляда чистых, невинных детских глаз Ирис, – была слишком горда, чтобы первой протянуть руку, чтобы явиться к Ирис и Марселю в качестве просительницы. Так что мосты через эту пропасть наведены не были, и отношения остались разорванными навсегда. В флорентийском и римском обществе хорошо знали маркизу Спини делла Пескайа – прекрасную блондинку с золотистыми волосами и красивой лепкой головы, но называли всегда каменной дамой, ибо ее черты, движения, ее речь и улыбка – все было прохладным и твердым, как у статуи. Сами по себе ее светлые синие глаза обладали холодным и жестким блеском многогранно отшлифованного камня, зловещим блеском, который всегда наводил на мысль о приютах, в которых искали исцеления душевнобольные. Но Спини обладал более сильной, чем у Зигрид, волей, потому он и отважился взять ее в жены, не опасаясь, что она пойдет по стопам тети – Марии фон Равенсберг. Та по-прежнему покоится под красным светом Хохвальда, и люди, как и прежде, желают разгадать эту тайну и сплетают вокруг нее чудесную ткань саг, над которой не властно время. И, раз уж мы вернулись в Хохвальд, то хотим попрощаться с этой старой приморской крепостью, с Марселем и Ирис Хохвальд. Существует счастье, настолько идущее изнутри, что даже самой ужасной клевете, самой злонамеренной сплетне трудно вырвать у него даже частичку, не говоря уже о том, чтобы суметь выкорчевать его с корнем. И этим счастьем обладают два редких человека. Сторониться высокого общественного положения, как Хохвальд долго делал, теперь нельзя, и зимы княжеская чета ежегодно проводит в своем дворце-резиденции. Ирис, бесспорно, стала прекраснейшим явлением на дворцовом паркете и всеобщей любимицей, даже среди женщин. Конечно, было невозможно скрыть, что она «урожденная графиня фон Эрленштайн», что вызвало сначала вопросы, а потом и воспоминания, пока люди, к счастью, не опознали Марию фон Равенсберг как ее тетю. Это, естественно, вызвало шепотки, шипение, шушуканье и страхи, достигшие и ушей Ирис; доброжелатели заверили ее, что тот человек – то есть судебный палач, который «сопроводил от жизни к смерти» Марию Равенсберг, все еще жив. Те, кто хотел побольше разведать о тех давно минувших событиях, успеха со своими расспросами не имели. Князь неизменно очень прозрачно намекал, что от хорошо воспитанных людей он ожидал бы побольше такта, а Ирис лишь мягко говорила: — Я знаю всю эту печальную историю… Нужно ли ворошить старое спустя так много лет? Вы же понимаете, как эта тема болезненна для меня! |