Книга Амурские волки, страница 109 – Коллектив авторов

— Продается все, что тут есть. Оценка десять рублей.

— Позвольте одну минуту посоветоваться, – обращаются к Ломягину барахольщики.

— Советуйтесь. Только скорее.

Барахольщики сгрудились в кучу и что-то считают, потом тянут жребий.

В это время Кузька говорит на ухо Ломягину:

— Ваше благородие, у вас листы не пронумерованы и не прошнурованы?

— Нет.

— Так вы вот что, когда дом будут продавать, на отдельном листе пишите его.

— Зачем? – недоумевает Ломягин.

— А как же. Дом, его нельзя скрыть. Ну, мы этот один лист и представим, на котором дом будет записан. А остальное изорвем и бросим. А деньги поделим.

— Стало быть, деньги Черного?

— Тоже и их, – засмеялся Кузька.

— Ловко! Ну и плут же ты, Кузька!

— А что зевать-то! – самодовольно усмехнулся Подхалимов.

В это время барахольщики окончили свое совещание и подошли к Ломягину.

— Можно торговаться, ваше благородие!

— Десять рублей. Кто больше?

— Десять копеек набавляю, – выдвинулся один барахольщик. – Десять рублей и десять копеек. Кто больше?

Никто не набавлял.

— Продано за десять рублей десять копеек. Вноси деньги.

— Получите.

После этого Ломягин отодвинул наполовину исписанный лист и взял новый, чистый.

— Продается дом с надворными постройками. Оценка пятьдесят рублей.

— Позвольте посовещаться!

— Совещайтесь.

Барахольщики и маклаки опять что-то сосчитали и бросили жребий.

— Можно торговаться.

— Оценка пятьдесят рублей. Кто больше?

— Пятьдесят один рубль! – выступил полный мужчина с одутловатым лицом.

— Пятьдесят один рубль. Кто больше?

Охотников больше не нашлось.

— Продано за пятьдесят один рубль. Вноси деньги.

— Получите.

— Распишись.

Покупатель расписывается. Толпа выходит на двор. Ломягин, Костеренко, Кузька и Шанько остаются. Пятьдесят рублей, полученные за дом, Ломягин откладывает в сторону. Остальные деньги сосчитываются и делятся на четыре части. Каждый из участников получает свою долю. Торговый лист уничтожается.

— Теперь идем дальше, – говорит Ломягин.

Идут в следующий дом и там происходит то же, что и в первом.

В то время как Ломягин и Костеренко принимали «меры охраны» в китайском квартале, Искариотова и Кузька рыскали по городу. И добыча их с каждым днем все возрастала. Это делалось как бы само собой. Когда Искариотова навесила замки и наложила печати на амбары Шагалова и его зятя, те, пошептавшись между собой, заявили:

— Уж ежели вы нас грабите…

— То есть как это грабим! – насмешливо спросила Искариотова. – Не мы вас грабим, а мы с вами грабим китайские товары. Вы это, милые, запомните хорошенько и язык не распускайте, а то себе петлю на шею наденете.

— Мы что же… Мы к тому, как вот у нас и замки, и печати, и, значит, половину мы должны вам предоставить, а другие прочие, можно сказать, против нас счастливцами оказываются.

— Какие другие прочие? – тотчас встрепенулась Искариотова, почуяв новую поживу.

— А как же! Вот хотя бы, недалеко ходить, Трубочистов.

— Что же Трубочистов?

— А у него китайская лавка. И немаленькая. А при этой лавке во дворе амбар, – тянул слово за словом Шагалов. – И в лавке, и в амбаре товару тоже немало.

— Это интересно. А амбар? Он тут же, на дворе?

— Тут же.

— Сходим и к нему. Идем сейчас, Кузьма! – оживилась Искариотова.

— Идем.

На улице Искариотова, поблескивая хищными глазами, сказала: