Книга Амурские волки, страница 187 – Коллектив авторов

— Кстати, зятя-то твоего вчера в гласные выбрали.

Луковкин только руками всплеснул:

— Этого-то мошенника! Какой же он гласный! Его в тюрьму надо посадить.

— В тюрьму, если можешь, сажай.

— Да как же можно такого в гласные выбирать?

— Отчего же. Мужик хозяйственный. Из ничего капиталец составил.

— Какой же это капиталец! Тестя ограбил.

— Ну это ваше дело, домашнее.

Луковкин вздохнул и поднялся:

— Прощений просим.

— До свидания.

— Жаловаться, значит, некому?

— Выходит, так.

Луковкин вышел.

— Жаловаться, – проворчал Алехин. – На себя надо жаловаться-то, на свою глупость, а он на зятя пеняет: зачем у дурака капитал отобрал? Да коли ты дурак, так всегда отберут. Не зять, так чужой отберет. Тут хоть дочь воспользуется. Ну а ты что скажешь? – обратился он к Покосову.

— С просьбой я к тебе, с большой. Прости уж меня, не сердись. Помоги.

— Сердиться мне на тебя не за что. На глупость не сердятся. Ты в ней не виноват. Она тебе от Бога дана. Ты и рад бы, поди, умным быть, да не в твоей это воле.

Покосов проглотил пилюлю.

— А все же нехорошо, что языком зря болтаешь, – продолжал Алехин. – Угрозы на улице произносишь.

— Какие угрозы? – удивился Покосов.

— Сам знаешь какие. Повторять не стану. Помнишь, поди, хорошо, какие слова говорил, когда от меня на улицу вышел.

Покосов опустил голову.

«Черт! Настоящий черт! – думал он. – Кажись, ведь один-одинешенек я тогда был, никого на улице не было, а он знает!»

— Говори, зачем пришел-то? – спросил Алехин.

— Насчет брата не откажи, похлопочи.

— Насчет брата просишь? А насчет зятя не просишь?

— И насчет зятя тоже. Вместе ведь они. Одно дело-то.

— Одно. Это верно. Только что же тут хлопотать-то. Крепко они, я слышал, попались. Ничего не поделаешь. Инспектор этот очень уж накрыл Хулиганова.

— Да Владимир тут промашку дал.

— Не Владимир промашку дал, а все дело по-дурацки было сделано. Пароход мусором нагрузили. Не подумали того, что мусор не годится для этого, что он никогда дотла не сгорит, а особенно на воде.

— Думали, затонет пароход и концы в воду.

— Думали, затонет, а подожгли на мели! Эх вы!

— Вот я и говорю: Владимир промашку дал. Да теперь уж поздно об этом. Надо похлопотать, чтобы на поруки хоть их отпустили.

— Теперь не пустят. Когда следствие окончится, тогда другое дело. Да и тогда неизвестно еще. Дело-то каторгой пахнет, а таких не всегда на поруки отпускают.

— Вот я об этом-то и пришел просить: похлопочи! У тебя знакомство, ты можешь.

— Что ж, похлопотать можно, а за успех не ручаюсь.

— Постарайся уж, Василий Алексеевич!

— Постараюсь, сказал уже. Да не от меня ведь это зависит. К тому же залог большой потребуется. Об этом вы уж сами подумайте. Приготовьте.

— А сколь велик-то залог потребуется?

— Да тысяч по десяти, не меньше за каждого потребуется. Это я так думаю. А там кто их знает.

— Тяжело будет. Похлопочи уж заодно, чтобы поменьше залог-то назначили.

— Это уж само собой разумеется. А только все же надо иметь наготове.

Покосов вздохнул, простился и вышел.

В городе на главной улице долгое время существовал магазин, в котором продавались и починялись часы и другие драгоценные вещи. В этом магазине сидел старичок-немец и успешно откладывал копеечку. Когда в городе начались грабежи и убийства, организованные Искариотовой, он, как и другие, стал крепко запираться. И после того как вечером закрывались двери магазина, он уже никого не впускал. А если кто настойчиво стучал, он из-за запертой двери предупреждал: