Онлайн книга «Бетонное алиби [сборник]»
|
Он медленно поднялся, вернулся к столу, включил настольную лампу с зеленым абажуром, которая отбрасывала концентрированный круг света на столешницу. Достал из сейфа, встроенного в книжный шкаф, папку с грифом «Допросы. Свидетели. Том 1». Нашел протокол первого, формального, почти протокольного допроса Игоря Беляева, который состоялся на второй день после обрушения. Тот был краток, уклончив, полон общих фраз. Сводил все к «техническим разногласиям», «сложностям объекта» и «трагической случайности, в которой никто не виноват». Но уже тогда, на свежую голову, Гуров карандашом на полях отметил два мелких противоречия в показаниях Беляева о времени и содержании его последнего разговора с Корнеевым. Тогда, неделю назад, эти нестыковки не имели процессуального значения, были просто пометкой на будущее. Теперь будущее наступило. Рядом, в строгом порядке, он положил на стол несколько других листов. Распечатанные финансовые проводки с пометками Крячко, где стрелками были связаны платежи со счетов «СтройГаранта» на счета фирм-однодневок и в конечном итоге на расчетный счет ООО «Северный поток». Распечатку скана той самой резолюции Галкина на увеличении финансирования. И, наконец, фотографию Анатолия Корнеева — не посмертную, не с места происшествия, а живого, с последнего корпоративного новогоднего праздника. На снимке он улыбался в камеру, держа в руке бокал, совершенно не подозревая, что ровно через три месяца станет для кого-то «операционным риском», подлежащим безусловной ликвидации. Беляев — это звено. Самое слабое звено в цепи. Он не чиновник, у него нет статусной неприкосновенности. Он бизнесмен, «хозяйственник». У него есть только условная свобода, которую дает ему покровитель. Но эта свобода — иллюзия. Как только Галкин почует реальную, непосредственную угрозу своему положению, своему имени в документах, он сольет Беляева первым, без тени сомнения. Подставит, обвинит во всем, предоставит «неопровержимые доказательства» его единоличной вины. И Беляев это знает. Чувствует животным страхом. Его нервозность, его попытки давить на следствие через свои связи, его алиби, собранное наспех, — все кричит об этом страхе. Этот страх — и есть та самая трещина в бетоне. В нее нужно залить раствор жестких, неопровержимых вопросов. И дождаться, когда трещина превратится в раскол. Гуров взял свой служебный телефон, чтобы вызвать наряд ППС для доставки Беляева в управление, но палец замер над клавиатурой. Нет. Слишком грубо, слишком по-полицейски. Это может спровоцировать ненужный скандал, дать повод для обвинений в давлении. Все должно быть по закону. До последней запятой. Он набрал номер дежурной части своего управления. — Дежурный? Гуров. Подготовьте к восьми ноль-ноль завтрашнего утра повестку для явки на допрос в качестве подозреваемого гражданина Беляева Игоря Владимировича. Основания: новые, вновь открывшиеся обстоятельства, указанные в материалах уголовного дела, том 1, листы 48–52. Форма — строго по процессуальному шаблону. Да, я зайду и подпишу лично за час до выезда курьера. И организуйте, пожалуйста, транспорт для его доставки, если проигнорирует явку. Без мигалок, без шума. Спасибо. Положив трубку, он посмотрел на часы. Было уже около полуночи. До утра, до начала этого последнего акта, оставалось менее восьми часов. До истечения ультиматума Орлова — на час больше. |