Книга Малинур. Часть 1, страница 47 – Андрей Савин

— С Бондара по закрытой связи выйдешь на Хорог. К вечеру там надеюсь быть, – закончил Смирнов.

— Командир, где висеть-то будем? – забеспокоился второй пилот, хорошо понимая, что вертолёт в воздухе – это прекрасная цель.

— Возвращаемся на точку эвакуации, там постоим на винтах у земли лучше. Место хорошее, не просматривается.

Вертолёт заложил левый вираж, и в иллюминаторе стало видно, как вдалеке пара боевых Ми-24 выходит на боевой курс, задрав кверху свои хвосты. Машины поочерёдно выпустили за собой облака чёрного дыма и прочертили тёмные линии от себя куда-то за склон горы.

— Ой, хорошо! – прохрипело в наушниках голосом Смирнова. – Шестнадцатый, двадцать третий, прямо в десяточку, снайпера! Спасибо.

— Пушками ещё отработать? Я шестнадцатый, – поинтересовался командир звена.

— Не, всё, остатки уходят за линейку, не успеете. Спасибо. Мы снимаемся. По топливу смотрите: пока есть, маршрут нашего отхода держите. Тридцать восьмой, тоже спасибо; давай на Бондар, там будь в ожидании.

Вертолёт заревел двигателями и резко пошёл в набор высоты, а потом в наивысшей точке завалился в правый вираж и, развернувшись, как с горки помчался с ускорением вниз, на север.

— Серый… сука, – застонал от позыва тошноты Кузнецов, еле устоявший на ногах и вцепившийся в плечо бортмеханика, который, в свою очередь, держался за ручки курсового пулемёта.

В наушниках раздались смех обоих лётчиков и голос командира:

— Не ссы, Серёга, домой идём. Не обрыгай мне только аппарат, сам мыть будешь!

Кузнецов вернул наушники на голову бортмеханика. Повернулся в салон и в полуприседе, чтобы не упасть, двумя шагами достиг своей сидушки. И лишь в этот момент увидел, что у Али на поясе болтается кинжал. Ваханец сидел в хвосте вертолёта, и никто из десантников оружия у «пленного» не заметил. Не потому что они были невнимательны, нет. Просто парни широко распахнутыми глазами смотрели в одну точку, куда-то в пол у дверного проёма лётной кабины. Кузнецов проследил взгляд: под сидушкой бортмеханика лежала… человеческая голова и равнодушно смотрела в салон. Вероятно, до этого Кузнецов, стоя в проёме, не дал ей вкатиться в кабину, а сейчас стопы лётчика препятствовали голове выкатиться прямо в блистер нижнего остекления. Дождавшись окончания безбашенного манёвра вертолёта, бортмеханик вытянул ноги вперёд и Сергей в последний момент успел упасть на карачки и схватить голову за бороду. Лётчик обернулся, почувствовав какую-то возню под сидушкой. Кузнецов, спрятав руку с головой за переборку, похлопал его по плечу, мол: всё нормально. Плюхнулся на место.

Али сидел с мешком на голове, Колесников кемарил после нескольких бессонных ночей. В хвосте валялось барахло военных, и рядом опустевший вещмешок ваханца. Десантники, не моргая, глазели то на мёртвую голову Вахида, у который вывалился язык, то на живую голову Кузнецова. Сергей встал, и ноша, выскользнув из его рук, подкатилась к ботинкам одного из бойцов. Тот как ошпаренный подкинул ноги чуть ли не выше плеч. Офицер посмотрел на ладонь, она была в тёмной запёкшейся крови. Осмотревшись в поиске потенциального полотенца, своим взглядом привёл нескольких храбрых десантников в состояние первобытного ужаса. Им разное приходилось видеть, но чтобы вот так, просто и незатейливо, по салону вертолёта каталась человеческая голова – это уж слишком сюрреалистично. Офицер взял вещмешок, поднял останки душманского главаря, засунул внутрь и затянул потуже петлю. Зна́ком согнал с места десантника, что сидел рядом с Али, и уселся на его сидушку. Соседний боец достал флягу, полил офицеру на руки. После чего Сергей толкнул Колесникова и, попросив у него платок, вытер им ладони.