Онлайн книга «Жертва и другие»
|
— Привет, Мехмет! — Ты меня знаешь? — удивленно спрашивает тот, поднимаясь и подходя ближе. — Мирела, ты??? — вдруг узнает он девушку и друга своих детских игр. После того случая с велосипедом Мирела прониклась к нему, считая товарищем. Обычные турецкие дети побаивались цыганских, но не по своей вине. Взрослые запудрили им мозги относительно колдовских способностей цыганских семей. «Утащут в лес — и поминай как звали!» — пугали матери детей. Поэтому с Мирелой особо никто не дружил из соседей — не то чтобы боялись, в Турции все-таки не было такого резкого неприятия цыган, как в других странах, но и не считали ровней. Нужно отметить, что Мирела уже в десять лет умела гадать, заговаривать кровь и предсказывать непогоду. А вообще, в Измире, как и тысячелетия назад, цыгане никогда не торговали алкоголем или поддельным золотом, работали — кто на рынке, мужчины ковали оружие, как и рассказал на допросе Ибрагим. Молодежь, правда, в последние годы все больше уезжала в Стамбул, многим хотелось попасть в музыкальные или театральные национальные коллективы, которые имелись только в столице, или желали просто получить хорошее место. Конечно, в начале 80-х в Турции девушки еще и одевались, и стриглись, как русские девчонки, так что с первого взгляда определить их принадлежность к цыганской национальности было почти невозможно. Турчанки ведь тоже черноокие и темноволосые, и такие же красивые. Отец Мирелы работал оружейным кузнецом, мама сидела дома, занималась хозяйством. Кроме Мирелы в семье росло еще двое детей, что по цыганским меркам довольно скромно. А еще Роза — так звали мать — считалась лучшей гадалкой в Измире. К ней ходили и девушки, и замужние женщины. Денег она не брала, только продукты и вещи, говорила, что если будет за золото гадать, дар пропадет. Эту способность она передала и своей старшей дочери Миреле. — Мирка, как я рад! Но почему ты тут сидишь одна, темно уже… Кстати, про что ты пела? Это на цыганском? — Конечно на цыганском, — улыбнулась она. — Песня про то, как девушка танцует и просит любимого, чтобы он посмотрел, как красиво она это делает. «Брось яблоко в печь, за мною не плачь. Брось яблоко в болото и за мною не смотри», — говорит она. — А почему не плачь и брось яблоко в болото? — Ее выдают замуж за другого, за нелюбимого, но она не может ничего изменить. Нас, цыганских девушек, отцы не спрашивают, кого мы любим. — Так, я, кажется, понял, почему ты тут в гордом одиночестве сидишь. Тебя что, насильно замуж выдают, что ли? Вроде дядя Захарий, твой отец, никогда не отличался самодурством и свирепым нравом. Что случилось вдруг? — Да, папа нормальный у меня… Деваться просто некуда. Отец хотел бизнес свой открыть — собственную небольшую оружейную мастерскую, взял в долг у очень богатого соседа, а ничего не вышло, прогорел. Теперь отдавать надо, а нечем. Ко мне Гожо посватался, сын цыганского барона, сказал, все долги погасит, если я соглашусь. А я не могу согласиться! И не согласиться не могу! — Мирела зарыдала. — Так, давай рассказывай все как есть, слезами точно тут не поможешь… Оказалось, что у Мирелы уже был парень — Георгий, из их табора, и у них с ним все уже было, и не один раз. — По цыганским законам девушку за отношения до свадьбы могут вообще убить. Если узнают, конечно. Простыни в наше время после первой ночи, конечно, не выносят, так что обнародовать может только сам обманутый муж. Я, может, и вышла бы за сына цыганского барона, но теперь-то как это сделать? — продолжила рассказа Мирела. — А если бы я начала отказываться, как объяснить такое упрямство? К тому же Гожо красавец, да еще и богатый, не дурак, меня точно сразу же заподозрили бы в неладном… «Не люблю» в такой ситуации не прокатило бы — слишком много на кону стояло. Семья-то могла остаться в кабале, без дома и средств к существованию. |