Книга Ловушка для сверчков, страница 126 – Владимир Медведев

— Короче, искать наколки надо, – уточнил Карл.

— Тихо, осторожно, незаметно, – продолжил Старик. – Без конфликтов.

— Короче, осесть на глубине, – уточнил Карл.

Забавно (то есть сейчас, со стороны глядя, забавно наблюдать, а тогда мы не видели ничего комичного в том), как изменилась речь наших вождей: старик Калачев ушел в сторону возвышенности слога, а Карл, напротив, опустился к блатному жаргону. Я уже заметил неточность воровской речи Карла и заподозрил, что он выдумал себе преступное прошлое, а с криминальным миром знаком лишь понаслышке, по книгам и телевизионным сериалам, то есть, если прибегнуть к фене, гнал ерша. Он никогда не рассказывал, каким именно воровским ремеслом промышлял, – то ли из осторожности, то ли не хотел фантазировать. Природным вралем он все же не был.

Данила предложил:

— Откажемся выполнять ее приказы. Объявляем голодовку.

Пришли наши дамы, которые знали от Масяни, как нас наказали. Сами они успели позавтракать, а нас стали убеждать, что мальчишку следует не игнорировать, но перевоспитывать.

Все заговорили разом:

— Как его перевоспитаешь, если он чуть что жалуется матери?

— Для начала перевоспитаем мать.

— Вот и объявим голодовку.

— Ей начхать.

— А вот поглядим. Как начнем пухнуть с голоду, она перепугается и даст обратный ход – выпустит Мастера на волю.

— А нас самих, по-твоему, не надо отпустить?!

— Ишь, захотел! Требования должны быть реальными…

Мы так и не пришли к согласию, когда появилась Масяня. Пропела с омерзительной ласковостью:

— Малыши, хватит сидеть взаперти, пора на воздух. Идите поиграйте. Эрик заждался.

Старик Калачев выступил народным дипломатом:

— Мария… простите, не знаю, как по отчеству…

— Макаровна.

— Мария Макаровна, передайте, пожалуйста, вашей хозяйке, что мы отказываемся выполнять ее незаконные требования, – произнес Старик с подчеркнуто старомодной любезностью.

Масяня расхохоталась.

— Ну, малявки, насмешили. Отказываетесь. Сами-то чего требуете?

— Мы требуем освободить нашего режиссера Кирилла Максимовича Юрганова и предоставить нам транспорт до Вышнего Волочка.

— Или что?

— Увидишь! – крикнул Карл.

— Напугал бабу березовой шишкой, – презрительно сказала Масяня и удалилась, посмеиваясь.

Старик Калачев неодобрительно покачал головой.

— Напрасно ты, Карлуша, нагрубил ей. Ох, как некультурно… Сопротивляться надо вежливо и с достоинством.

— Учту, – буркнул Карл.

Татьяна, сдернув с носа очки, уставилась на него злыми зелеными глазами, будто расчехлила два лазерных прицела:

— Вот за это вас, мужиков, никто не любит.

— Кто, Танечка, нас не любит? – вопросил Старик.

— Все, – отрезала Татьяна.

— Да я как-то прежде не замечал…

— Вы никогда ничего не замечаете. Вылезаете со своими глупыми решениями, никого не слушая, будто вы самые главные на свете…

Я шепотом подсказал:

— Male shauvinists pigs.

— Вот именно! Шовинизм и свинство! – крикнула Татьяна и вернула очки на место, будто без них не могла разглядеть, кто это сморозил такую пошлую остроту. – Я не хотела воевать. Вы меня силком в конфликт затащили. Чем насилие этой акулы отличается от вашего? Ваше еще хуже…

Маша попыталась ее утихомирить:

— Таня, теперь уже ничего не изменишь, а нам надо держаться вместе.

— Знаю. Все равно до слез обидно.

Теперь, когда вызов брошен, отступать назад зазорно. Народ разбрелся по бараку. Каждый клан держался наособицу – отдельно Племя, отдельно Община. Одиночки, как всегда, порознь. Сплотились, услышав шаги за дверями тренажерной.