Книга Ловушка для сверчков, страница 173 – Владимир Медведев

— Это не у меня спрашивай. Вон у тебя наставник имеется.

— Маня, на хрена ты ему рогатку привезла? – спрашивает Сом.

— А что? У нас в деревне вся пацанва с рогатками бегала. У Мыри, Федьки Миронова, у того вообще рогатка была особенная – из дубовой ветви, а резина – тракторная. Он ночью на районную МТС пробрался и вырезал из тракторного колеса. Из этой рогатки Мыря диких уток влёт бил. А однажды медведя завалил…

— Ври, Маня, да не завирайся, – перебивает ее Сом.

— Я, Виталий Карпович, смолоду врать не приучена, – надменно парирует Масяня. – Поезжайте в нашу деревню, людей расспросите. Если кто с прежних времен живой остался, расскажет. А вы сразу упрекать…

— Марьмакарна, расскажи про медведя, – требует Эрик.

— Да особо-то рассказывать нечего. Увязался Мыря за девками в лес, те землянику собирать, а он на них глазеть. И выбежал на них медведь. Девки завизжали и врассыпную. Медведь встал на дыбки и пошел на Мырю. А тот рогатку достал, камень вложил, натянул – и медведю в лоб. Медведь как шел, так на жопу и сел. И – набок.

— Мария! – восклицает бонна. – Следите за языком!

Масяня продолжает как ни в чем не бывало:

— Мыря постоял-постоял, видит – медведь не шевелится. Подошел. А мишка того…

— Схватил?! – в ужасе спрашивает Эрик.

— Коньки отбросил.

— Я ж говорил, врешь, – констатирует Сом.

— Вы бы, Виталий Карпович, сначала дослушали, а потом бы придирались, – обиженно говорит Масяня. – Вот и народ у нас тоже сначала не верил. Как так? Никто понять не мог. Потом старичок, ветеринар наш колхозный, объяснил. Со страху мишка помер, от неожиданности. От разрыва сердца. У них, медведей, натура очень тонкая, как у свиней. Те тоже от нервов помереть могут. А вы успоряете…

— Какой вздор, – резюмирует Екатерина. – А главное, рогатка ребенку совсем ни к чему.

Эрик молча хватает рогатку, вызывающе смотрит на бонну.

— Это очень опасно, – говорит Екатерина. – Прежде всего для него самого. Себя покалечит или кому-нибудь глаз выбьет…

— А маска охотничья, по-твоему, для красоты? – перебивает ее Масяня. – Ты погляди, какие у ней глазенапы, из пистолета не пробьешь. И у пигмалионов свои личины. Так что не парься…

Эрик сует рогатку сзади за пояс, командует Сене, обернувшемуся тигром:

— Тирагу, отведи их в лес. Пусть прячутся, а я сейчас приду.

Екатерина порывается возразить, но Сом останавливает ее:

— Дай мальчику немного свободы.

И ведь нашел что сказать. Вряд ли другой довод, кроме необходимости «свободы», убедил бы бонну. Да и в самом деле, что может произойти с ребенком на огражденной, охраняемой территории? Она кивает:

— Ладно, я не против.

Матушка с Анной Михайловной отправляются на кухню, а все прочие сверчки тащатся в рощу, то бишь в лес, на убой.

Эрик смотрит им вслед, сжимая аркебузу.

— Назвал как-нибудь боевого друга? – спрашивает Сом.

Эрик задумывается.

— Можно Вулфшаттер? – спрашивает нерешительно. – Как в игре.

— Отличное имя, – одобряет Сом. – Ну все, иди.

Масяня напутствует Эрика:

— Счастливой охоты. Если про ужин забудешь, я, когда пора настанет, в колокол позвоню.

Наблюдатель

Охотник с верным Вулфшаттером в руках крадется по Дикому, Первозданному, Заповедному Лесу, созданному искусством ландшафтного дизайнера, чего Охотник, разумеется, не знает. Он зорко вглядывается в таинственную Чащу – не мелькнут ли где-нибудь серые заячьи уши. Перед ним, как перед сказочным героем, высится огромная поросшая мхом скала, от которой расходятся три тропы, уходящие в глубину дебрей. Одна, левая, посыпана песком, а потому сразу видно, что на нее никогда не ступала нога человека: ни единого следа – ни звериного, ни человеческого… Прямо от камня тянется по-настоящему дикая тропинка, полускрытая разросшимися хвощами и папоротниками. Вправо тянется извилистая дорожка, выстланная неровными каменными плитами.