Книга Ловушка для сверчков, страница 192 – Владимир Медведев

Последнее ее изобретение – дисциплинарное питание. Она требует, чтобы сверчки являлись в трапезную одновременно и одновременно брались за ложки. Если кто-то опаздывает, то все общество обязано его ждать, не прикасаясь к еде. Требование кажется не особенно обременительным и было бы таким, если б не разгильдяи и бунтари. Одни фатально неспособны прийти вовремя, другие бунтуют, намеренно задерживаясь. Бунтари наказывают не Масяню, а своих послушных товарищей, но им на это плевать – а не будьте овцами…

Лора из непокорных. Она еще ни разу не появлялась ровно в восемь ноль-ноль, как требует Масяня. Наверное, в любом другом обществе ей здорово бы вломили, но часть сверчков – мужчины, разумеется, – готовы простить ей любой грех, а другие опасаются Карла, который к ней неровно дышит. Робкие женщины боятся ее острого языка, решительные ей сочувствуют и сами нередко опаздывают.

В это утро Лора ставит рекорд.

— Двадцать минут, – говорит Масяня. – Я вот о чем думаю: если кто не понимает, учить надо. У нас в колхозе в советское время как было? Собирается утром бригада в поле, стоим у сельсовета с вилами, косами, топорами, лопатами, ждем. Все здесь. Одного Ваньки Косого нет. Проспал или еще чего. А мы ждем. Потом бригадир мне говорит: «Маша, сбегай поторопи». Я шустрая была, сбегала, привела. Бригадир говорит: «Не дело это – заставлять общество ждать. Надо посечь». Принесли из сельсовета, из ленинской комнаты, розги. Там всегда в кадке вымачивались. Сняли с Ваньки портки и тут же на крыльце и посекли.

«Могла бы помолчать, мерзавка, сказительница народная, – думает Эврипид. – Хотя бы из элементарного такта».

— Так-то у нас в советское время воспитательная работа была поставлена, – завершает Масяня. – Теперь, конечно, не то, но посечь все равно надо. Ты, Сенюшка, куда смотришь? Сбегал бы к Гафуру за розгами.

Народ молчит.

— Семен Семенович, ты здесь старший, – говорит Масяня. – Принимай решение. Ждать будем или как?

Сеня смотрит на нее, пытаясь угадать верный ответ.

— Ждать… – произносит он нерешительно.

Попробовал бы он предложить розги…

— Сёма, кретин! Совсем сдурел! – кричит Петруша. – Сдохнем с голоду.

— А что же делать?

— Хавать, – говорит Карл. – Молча.

Хватает ложку и делает вид, что зачерпывает что-то из тарелки. Подносит ко рту, энергично жует. Занятие, привычное по учебным этюдам. Закончив есть, кладет ложку, громко рыгает и спрыгивает с лавки.

— Благодарствуйте! Нажрался от пуза.

Вслед за ним берут ложки Ольга, Татьяна, Эврипид, Данила – одним словом, партизаны. Это акт сопротивления и поддержка Лоры. Они гонят от себя мысль, что и она пропала. Коллабы, как партизаны называют коллаборационистов, остаются сидеть, не зная, как поступить.

— Эх, дети, дети, – вздыхает Масяня. – Назло тете Марусе решили себя голодом уморить. Думаете, плакать стану? Нет, детки, на слезы не надейтесь. А вот цветочки на могилу принесу и за души ваши заблудшие помолюсь.

— Тетя Маруся, – пищит Петруша, – вам бы в самодеятельность.

Партизаны выходят через кухню на задний двор.

— А вы что же, деточки? – спрашивает Масяня коллабов.

— А мы подождем.

— Варька, – кричит Масяня, – неси кашу! И маслице, и яички, и медок. Детки завтракать будут.

Выйдя из трапезной, партизаны направляются к гроту.