Книга Ловушка для сверчков, страница 216 – Владимир Медведев

Карл, вероятно, что-то замечает. Хлопает меня по плечу:

— Эй, Эврипид! Отчего нос повесил?

Я не отвечаю. На меня вдруг обрушивается приступ грусти. Я вспоминаю, что мы убегаем не только от злодеев и крыс, но и от наших товарищей, которых, возможно, никогда больше не увидим. Мы бросаем дикого звереныша, Эрика, малолетнего сына покойного генерала. Должны были, но не сумели повлиять на него, используя странную ситуацию – взрослые люди, с виду почти неотличимые от детей, могли бы воспитывать мальчишку подобно тому, как безотчетно воздействует на ребенка всякий детский коллектив. Конечно, мы были не в силах перевоспитать его, но были обязаны хотя бы попытаться… А мы удрали.

Могли ли поступить по-иному? Карл прав. Наши женщины, во всяком случае Ольга, Лора и Маша, были в опасности. Мы не могли их защитить, и побег был единственным доступным нам видом защиты. Я не могу решить, позорно ли наше бегство, которое вряд ли кто-нибудь сумеет выдать за достойное отступление. Отступление предполагает продолжение битвы в будущем. Сохранение себя для победы в будущем. Мы отступаем в никуда.

Старик Калачев обвинил бы меня в гордыне: не пристало, дескать, малым возноситься столь высоко, что задумывать победу над большими, да еще над сильными мира сего. И как бы мне ни хотелось, рассудок не разрешал выдать бегство за победу. Но где и когда малые сии побеждали сильных мира сего?

Что-то мешает мне смириться с этой мыслью, признать ее справедливость. Мы, маленькие, не борцы. И я не борец. До того как я попал в Бурлыжник, мне не приходилось бороться с кем-либо или чем-либо, кроме ограничений, наложенных на меня болезнью, и я был убежден, что победил их. Не сознавал, что последствия болезни создают вокруг меня что-то вроде защитного кокона, дающего чувство безопасности и даже комфорта. С малого взятки гладки. Опыт рабства – а как назвать иначе наше заточение в генеральской усадьбе? – показал всю ненадежность этой оболочки, которую способно легко разрушить любое случайное событие. Странно прозвучит, но я даже отчасти рад тому, что получил в Бурлыжнике опыт, который разбудил меня и вытащил из кокона…

Мои мысли прерывает испуганный возглас Кати:

— Кто-то едет навстречу!

Она заметила дальние огоньки раньше нас с Карлом, потому что голова ее возвышалась над краем распахнутого люка и ничто не препятствовало взгляду. Наш люк тоже открыт, однако его крышка откидывается вперед, создавая бронированный щит для командира, стоящего ногами на сиденье. При нашем с Карлом росте мы, встав на сиденье, уперлись бы взглядом в нижний край щита.

— Пустяки! – кричит наш командир.

Хотя открытые люки ослабляют рычание Бэтра и позволяют Карлу переговариваться с Катей, голос все же приходилось напрягать.

— Никто не рискнет рыпнуться! Даже полиция!

Вскоре и мы, глядя через толстое бронированное стекло, различаем движущуюся нам навстречу цепочку парных светлячков. Три автомобиля.

— Не снижай скорости! – Карл кричит Кате. – Гони как прежде!

— Джипы! – сообщает она.

Очевидно, имеет в виду, что едет кто-то важный – местное начальство или бандиты. Те, кого следует опасаться.

— Не бери в голову! – отвечает Карл. – Жми!

Теперь и я вижу огромные черные машины, кажущиеся слепыми из-за черных тонированных стекол. Они проносятся мимо нас на большой скорости.