Книга Ловушка для сверчков, страница 22 – Владимир Медведев

Домоправительница кивает:

— У нас все готово. А с ними, – указывает взглядом на актеров, – что делать?

— Будьте любезны, разместите на отдых, – просит Хратов и восходит на крыльцо.

Домоправительница наклоняется к стоящим кучкой актерам и спрашивает довольно бесцеремонно, как если бы обращалась к детям:

— Так сколько вас?

Отвечает Старик, и, надо сказать, отвечает с немалым апломбом:

— Нас шестнадцать. Если считать с Кириллом Максимовичем… А я начал бы счет именно с него.

Тут только домоправительница обращает внимание на мое присутствие. Вероятно, размер миниатюрных актеров поразил ее настолько, что она до сих пор не замечала приезжего среднего роста. Говоря точнее, немного выше среднего.

— Ах, вы тоже с ними? Очень приятно…

И тут же отворачивается. Хозяйственные заботы важнее вежливости. Она решает трудную задачу, негромко размышляя вслух, словно советуется с невидимым консультантом:

— Куда бы их приткнуть? В библиотеку? Нет, туда нельзя: книги дорогие и стульев на всех не хватит. В бильярдную? Тоже мест недостанет. В кинозал – вот куда! Там только на одном диване пятеро уместятся. И в креслах можно сесть по двое. – Затем говорит громко: – Ну хорошо, идите за мной.

Здесь она вновь замечает меня.

— И вы тоже. Надеюсь, сможете за ними присмотреть.

Надо сказать, я устал, мне очень не нравится вся эта театральная бесцеремонность, потому не сдерживаю раздражения:

— Они не дети.

Лорелея тут же старается опровергнуть меня и пищит капризно:

— Я хочу пи-пи.

Обычно она выражается на иной лад – громко заявляет: «Хочу ссать» или «Схожу-ка посикаю». Кто-то рассказал ей, что такой стиль культивировали некоторые дамы из московской богемы семидесятых годов прошлого века, и она пытается возродить старинную традицию… Однако сейчас Лора – сама скромность. Высказывается и Петруша:

— Я бы тоже припудрил носик.

— Ты не оригинален, – высокомерно замечает Ленский. – Еще кое-кто не откажется пройти на посадку…

Народ бодрится, хотя явно приуныл.

— Я так и знала, что будет множество сложностей, – бормочет домоправительница. Как бы ни к кому не обращаясь, добавляет громко: – Хорошо, что-нибудь придумаем.

Она поднимается по лестнице. Минималы тянутся за ней, не без труда преодолевая ступени. Я иду следом, жестоко укоряя себя за безответственность.

Суть проблемы, думаю, понятна сразу. На подмостках миниатюрный актер действует в декорациях, пропорциональных его росту: он галантно подвигает стул даме, присаживается за стол, чтобы написать письмо, распахивает окно в сад и прочая, и прочая – одним словом, чувствует себя в бутафорском мире уютно и комфортно. Но за пределами сцены, как нетрудно представить даже при отсутствии воображения, начинаются трудности. Самые щекотливые из них ждут минимала в туалете и ванной. Нелегко приходится даже долговязому Сене, рост которого сто двадцать сантиметров. Впрочем, он как-то управляется. Но как быть Старику, в котором всего семьдесят сантиметров росту? Край обычной ванны находится на высоте его плеч. Если он даже исхитрится перевалиться через борт и занырнет в воду, то вряд ли будет в состоянии выбраться самостоятельно.

А унитазы?! Это вообще трагедия, почище «Фауста». Но слава богу, на свете существуют дети… И невидимая рука рынка соорудила множество разных приспособлений, чтобы малыши могли сами взбираться на стульчак. Самые простые – это незамысловатые подставки и скамеечки. Более продвинутые устройства, выполненные из яркой разноцветной пластмассы, напоминают маленькие трапы, наподобие тех, что подают к самолетам, – пара ступенек и поручни по бокам. На гастролях театр возит вместе с декорациями целый парк таких трапов, а выражение «пройти на посадку» давно стало прозрачным эвфемизмом.