Книга Ловушка для сверчков, страница 7 – Владимир Медведев

Малые сии некоторое время перешептывались, затем смолкли. Уснули.

Мне не спалось. Я неотрывно смотрел в окно, хотя смотреть было не на что. Мы мчались по узкому тоннелю, пробитому в лесу, а лес во всей средней полосе однообразен. Днем гипнотизирует бесконечной зеленой лентой мелькающих деревьев, ночью непроглядно черен, невидим во тьме. Меня точила тревога. Может, виной тому была мохнатая лесная темнота, метавшаяся за окном. Я корил себя за то, что доверчиво польстился на посулы Хратова… Не ждет ли нас новая трагедия? Прежняя до сих пор тяжелым камнем давит мне сердце…

Наблюдатель

Прошлое

«А если это какая-нибудь ловушка? Скажем, какой-то российский алхимик открыл способ добывать адренохром не из детей, а из минималов… Тьфу, какая дрянь в голову лезет! Сколько всякого мусора скопилось в подсознании…» – думает Кирилл Юрганов, сидя в ночном микроавтобусе, который увозит его и пятнадцать маленьких актеров навстречу неведомому будущему.

Познакомимся с ним поближе. Его биография того заслуживает. Он родился в театре. Его мать Елена Станиславовна, несмотря на позднюю беременность, явилась в театр и почувствовала схватки во время репетиции второго акта «Не в свои сани не садись». Ехать в роддом отказалась, ее отвели в гардеробную, и там, как крестьянка в старину на краю поля, она на старом диване разрешилась от бремени. Впрочем, это, возможно, всего лишь легенда, которую мать рассказала маленькому Кирюше, и он верил в нее лет до двенадцати. Да и как было не поверить – театр окружал его всегда, сколько он себя помнил. Отец, Максим Владимирович, был театральным художником, а ритм семейной жизни определялся мамиными дневными репетициями и вечерними спектаклями. И все разговоры в семье вертелись в основном вокруг театра. Неудивительно, что первым словом, которое Кирилка произнес, было «тят». Вероятно, это тоже семейная легенда, но он верит в нее до сих пор.

Театр сопровождал его и в школе. Чуть ли не с первого класса Кирилл играл во всех школьных спектаклях, а получив аттестат зрелости, без труда сдал экзамены в ГИТИС на режиссерский факультет. Еще будучи на третьем курсе, поставил «Вишневый сад» в маленьком полулюбительском театре с вычурным названием «Кот Шредингера IV».

По сцене, изображавшей развалины дворянской усадьбы, бродили герои в масках и противорадиационных комбинезонах, поверх которых были наброшены остатки одежды. Кружевная шаль на Раневской, цилиндр на Гаеве, картуз и обрывки армяка на Лопатине… На задворках развалин виднелся вишневый сад – корявые обугленные деревья, а позади на горизонте высился городской пейзаж – полуразрушенные небоскребы, подвергшиеся атомной бомбардировке. Движения и жесты актеров – поведение людей с посттравматическим синдромом.

В общем, у Кирилла вышел гибрид «В ожидании Годо» и «Безумного Макса». Можно спорить, искорежил ли он Чехова или, напротив, углубил и освежил, раскрыв в нем новые актуальные смыслы. Однако нехитрый, в общем-то, банальный замысел неожиданно обернулся метафорой, извлекавшей из подсознания наших современников новейший прилив страха перед глобальной ядерной войной. Постановку заметили, о ней заговорили, она стала модной, а Юрганов известным. По окончании института его безо всякой маминой или папиной протекции приняли на должность режиссера в известный театр, название которого можно не называть, поскольку многие (во всяком случае, те, кто в 2010 году были достаточно взрослыми, чтобы интересоваться театральными новостями) угадают его по одной скандальной постановке, о которой речь пойдет ниже.