Онлайн книга «Хороший братец – мертвый братец»
|
— Лица не разглядишь, – констатировал Сергей. – Бородища… — Да весь в бороде. С головы до ног, – уточнил Иван. — Ну да. Дикобраз… — Чего? — Стратегия у него, говорю, была дикобразья, – пояснил Сергей. – Распушит волосья и кажется огромным. Так, что ли, Ольга? — Так, – мрачно отозвалась я. — А сам, видишь, размера небольшого… — Теперь-то, когда обгорел и волосня опалилась, то и вовсе маленького, – добавил Иван. — Как обгорел?! Почему обгорел? – ахнула я. — Погляди сама, – предложил Иван. – Ожоги не менее третьей степени. «Неужели это от электричества?.. – подумала я. – А ведь вида не подал, даже не вздрогнул…» — Понятное дело, – сказал Сергей. – Пожары. Торф под землей горит. У меня самой чуть волосы на голове не вспыхнули от внезапного прозрения. Вот, значит, как все было. Не нападал он. Убежища просил. От подземного пожара спасался… Мама все это время стояла на лестнице, тревожно прислушиваясь к нашим речам. Обычно она туговата на ухо, но уж Сергеевы слова, разумеется, отлично расслышала. — Ах, Оленька, – проговорила она дрожащими губами. – Зачем ты его так, бедненького? Я чуть не взорвалась. «Тебя, тебя защищала!» – хотелось мне заорать, но я сдержалась – сама терзалась: зачем я его так… И так стыдно мне стало, так горестно, когда вспомнила я наше сражение и осознала, что Кувыка всего лишь оборонялся, отмахивался от моих наскоков. Рад бы он был, наверное, убраться подобру-поздорову, но гнало назад, припекало снизу подземное пожарище… А я сначала ему руку отхватила, а потом собакой затравила… Иван, видимо, понял, что я чувствую. — Что, Ольга, закручинилась? – усмехнулся он. – Не вышло из тебя бабы Мазая и не надо. Ведь и Кувыка-то, поди, не зайчик. Спасибо! Утешил, называется. Нет, все-таки бестактные существа эти мужчины. А тут еще Роксай вертелся под ногами, всем своим видом говоря: «Это я! Это я его завалил!» Из педагогических соображений я все-таки погладила хвастуна, а сама подумала: «Хорош герой – беззащитных рвать», но вслух ничего не сказала. — Думаю, надо его сжечь, – предложил Сергей. – На мусорке. Мы сразу поняли, что он имеет в виду. На перекрестке рядом с нашим дачным поселком давно уже образовалась сама собой мерзкая свалка. Пластиковые бутыли, пакеты с мусором, мятая бумага, битая посуда, объедки и еще бог весть какая дрянь – отходы большого города, вываленные на обочине сельской дороги. — Самое место, – одобрил Иван. Я подала им приготовленные заранее брезентовые рукавицы, ребята на раз-два подняли тело Кувыки и опустили на пол рядом с проломом. Сергей, стоя в яме, нагнулся и поднял что-то с места, где прежде лежал Кувыка. — Ого! В руках у него сверкало большое золотое распятие, очень древнее, судя по виду. Правда, перекладины креста погнуты и перекручены самым немыслимым образом. Так вот что я ночью принимала за нож! А Кувыка то ли о христианском милосердии молил, то ли хотел золотом расплатиться за приют. Пока Иван разглядывал крест, а я предавалась самобичеванию и корила себя за то, что отказала в помощи разумному существу – брату, если не меньшому, то хотя бы сводному, – Сергей сбегал в подсобку за носилками. Мужики, складывая тело так и сяк, уместили его наконец на носилках и взялись уже было за ручки, как Сергей, стоящий впереди, глянул в последний раз на Кувыку и воскликнул: |