Книга Чернобыль, любовь моя, страница 44 – Надежда Петренко

Все это было совсем плохо. Еще и потому, что в результате я его и утром не увидела. Все предыдущие дни я вставала вместе с ним в полседьмого, чтобы приготовить ему завтрак, посидеть вместе за чашкой кофе, такое начало дня приносило счастливое ощущение. Вовка убегал к половине восьмого на автобус в Припять, а я шла в ПК, неся в душе свое семейное счастье. Сегодня же у меня не хватило сил встать с ним, он еще раз разбудил меня, уходя, и я тут же снова выключилась – заснула…

Подскочила, как ужаленная, схватилась за часы: четверть девятого! Кубарем слетев с кровати, одеваясь на ходу, я помчалась на работу.

Валенко встретил меня зловещей ухмылкой:

— Так, старуха, опаздываем, значит. На сорок минут, между прочим. В чем дело?

— Проспала, – сказала я честно.

Шеф, видимо, не ожидал такого простого ответа.

— А ты, оказывается, молодец, не врешь, а то мне вечно такие истории рассказывают, прямо хоть в роман вставляй. Ладно, иди работай, но учти: еще раз опоздаешь – лишу премии.

1 июня 1987 года иностранные корреспонденты получили возможность посетить 30-километровую зону… К этому времени отделом информации было разработано множество маршрутов по зоне, что позволило журналистам выбирать объекты посещения и съемок. Это не могло не отразиться на характере публикуемых материалов. «В 300 метрах от бетонного саркофага, возведенного над поврежденным реактором, радиоактивность не превышает 16 миллирад в час, что позволило французской делегации сфотографироваться при полном параде на фоне руин реактора», – пишет, например, Ж.-Ф. Ожеро в статье «Жизнь в Чернобыле под контролем» («Ле Монд», июнь 1987 года).

Это – в мой обзор. Про «множество маршрутов» я переписала из карасюковского черновика; правда, судя по тем отчетам, которые я до сих пор читала, маршрут был всегда один и тот же…

Зашел Чернин. Вид у него был такой, как будто он что-то вынюхивал.

— Вас, наверное, родители не научили, что на работу надо приходить вовремя, – процедил он, поблескивая очками. – Я буду за опоздания лишать вас обеда.

У меня одновременно возникли два желания: двинуть ему в морду и расхохотаться – ничего себе методы борьбы за дисциплину!

* * *

Вечером Володя с виноватым видом встречал меня у калитки. Я с разгона бросилась ему на шею.

— Тсс! – высвободился он из моих объятий и, кивнув в сторону дома, объяснил шепотом: – У нас сосед появился!..

Кончилась наша райская жизнь вдвоем. Теперь в доме нам принадлежит только спальня. Гостиная, кухня, ванная – все эти блага неземные теперь мы делим с Яном Галвинем, директором АТП (автотранспортного предприятия) «Комплекса». Он латыш, приехал из Риги, пока один, но вскоре ждет жену.

Галвинь говорит тихим голосом, спокойный, улыбчивый; впрочем, есть в нем что-то неприятное, то ли улыбка какая-то деланая, неискренняя, то ли голос слишком уж вкрадчивый, то ли некое затаенное высокомерие? А может, мне все это и кажется; в любом случае соседей здесь не выбирают, будем уживаться.

На улице похолодало, и в доме к ночи стало совсем холодно: отопления-то нет, и горячей воды тоже. Тише, теперь – не стонать и кроватью не скрипеть! Я отбила поясницу на дырке между матрасами – деревянные бортики сдвинутых кроватей мерно впивались мне в спину, зато не скрипели пружины; потом, прижавшись к Вовке, я провалилась в черноту…