Онлайн книга «Чернобыль, любовь моя»
|
Надо же, думала я, кивая и хмыкая, нужно, оказывается, наорать на человека, чтобы он начал тебя уважать. В глаза заглядывает, прямо как побитая собака. Да и Чернин после истории с «записыванием» отстал, только зыркает злобно, но не измывается в открытую, как на прошлой вахте. Что за феномен такой чернобыльский?.. * * * В наше отсутствие дом стараниями Галвиня содержался в образцовом порядке. Он и полы мыл, и влажную тряпку положил на пороге. Правда, в доме до сих пор не было стола. Поэтому мы сидели на кухне за финской мойкой. Сидели вчетвером: Володя, Галвинь, я и Дима Благоев. Благоева, болгарина с пропорциональной фигурой, с угадывающимися под спецодеждой крепкими мышцами, черными с проседью волосами и жгучими черными глазами на довольно красивом лице, я видела впервые. Поворачиваясь к нему то в фас, то в профиль, я чувствовала его проникающий (как радиация, каламбурила я про себя) взгляд. И еще, опять же про себя, думала, что он – интересный мужчина, несмотря на акцент, и если б не Володя… Наверное, по мере поглощения разведенного спирта из красных с белым чашек эта мысль все отчетливее проступала на моем лице, потому что Благоев явно все более старался говорить интересные вещи. — Я считаю, что нам с вами жаловаться на экологию – просто грех. Здесь из опасных для жизни факторов – только радиация, а радиационные риски – это лишь малая толика современных рисков для человека. Городскому жителю, например, приходится дышать выхлопными газами, аэрозолями тяжелых металлов, бензопиреном, диоксидом серы и окислами азота, не говоря уж о загрязнении территорий сульфатами и нитратами при сжигании ископаемого топлива… По-моему, скоро нужно будет говорить не о реабилитации загрязненных территорий, а о нашем приспособлении к новому состоянию планеты! Ведь возьмите, к примеру, плутоний: до сороковых годов его количество в природе было ничтожным, десяток килограммов по всей Земле, а теперь – сотни тонн! А период его полураспада – я о плутонии-239 говорю – ни много ни мало двадцать четыре тысячи лет! Саркофаг должен простоять намного дольше, чем египетские пирамиды… Я раскрыла рот – ослышалась, что ли? Благоев заметил изумление на моем лице: — Что же ты, Володя, не просвещаешь жену с точки зрения радиационной грамотности?.. Кстати, чего далеко ходить – я знаю здесь рядом одно место, пожалуй, похуже, чем Чернобыль… Склад ядохимикатов. Вот где ужас: бочки с ядами свалены как попало, ржавеют, гниют, того и гляди прохудятся. Вонь, дышать нечем, настоящий ад… Давайте еще по маленькой, наливайте… Надя, вы такая изумительная хозяйка, где вы эти миленькие чашечки достали?.. Ладно, пусть этот несчастный плутоний распадется… или полураспадется?.. только через двадцать четыре тысячелетия, все равно мне сегодня хорошо! О, как приятно потягивать жгучую жидкость, и какие они, эти мужчины, милые, симпатичные, и как замечательно мы сидим в нашем теплом чистом доме… Рассказ Благоева прервал стук в дверь. Вовка, с пристрастием следивший за игрой наших взглядов – его глаза уже начинали наливаться кровью, – поднялся, чтобы открыть, но Галвинь его опередил. — Это, наферное, милиция, спрячьте фсе, а я открою, по мне никогда не уфидишь, сколько я фыпил. Я метнулась в спальню и сунула остатки спирта под кровать. По Галвиню, действительно, ничего не «уфидишь», зато акцент у него прорезается… Потихоньку выйдя в коридор, я увидела на нашем пороге двоих, но не ментов; на них были обычные ликвидаторские «афганки», один держал в руках коробку и длинной палкой водил по полу, второй что-то за ним записывал. От коробки исходило противное стрекотание, как будто внутри сидел целый выводок диковинной саранчи, и, когда мужик поднес палку к половой тряпке, стрекотание превратилось в непрерывный звук. Казалось, саранчу растревожили. |