Онлайн книга «Чернобыль, любовь моя»
|
Настроение у меня было хуже некуда, и правда, напиться, что ли? — Хорошо, заходите, дом 19, где круглый фонарь. Фонарь не горел, следовательно, в доме никого не было. Установленный Володей на котле агрегат по согреванию воды работал плохо, батареи были чуть теплые. К счастью, стояло бабье лето, и даже ночами воздух не успевал остыть, прогретый ослепительным сентябрьским солнцем. Я поставила чай, получив свой удар током от плиты, и села на кухне, пригорюнившись. Есть не хотелось. Пить не хотелось. Никуда идти тоже не хотелось. Дышать не хотелось. В общем, жить не хотелось. Но самое удивительное, что даже видеть Володю не очень-то хотелось. Он взбежал по ступенькам, обрадовавшись зажженному мной фонарю, ворвался на кухню, как припятский вихрь, прижал мою голову к груди, к животу: — Коша, родная, я все уже знаю, Дементьева по дороге встретил. Коша, не волнуйся, я все устрою!.. Так я и знала. Опять начнет про Припять. — Коша, ведь нет проблем, пойдешь к нам в Припять, у нас, честное слово, замечательно! Главное – не сорвать на нем свое разочарование в жизни. Главное – набрать побольше воздуха, досчитать до двадцати… — Да отстань ты от меня со своей Припятью!!! – оттого что я набрала воздуха, мой крик в пустом доме прозвучал особенно звонко. А досчитать перед этим я успела только до трех. Вовка, конечно, разозлился, и вечер уже грозил превратиться в бесконечную ссору, тем более что Галвинь уехал и можно было кричать и бегать по всему дому, не стесняясь. Но тут случилось чудо. Вдруг погас свет, и стало так темно, что не видно было собственной руки. Растерявшись, мы замолчали и замерли, прикидывая, что теперь делать, ведь нет ни свечек, ни фонарика… И тут открылась дверь и вошел Жора. Он нес горящую свечу и был похож на архангела Михаила. Или апостола Петра. В общем, на какого-то спасителя рода человеческого. — Мне показалось или я слышал крики? – сказал Жора вполне обыкновенным голосом, хотя я уже ожидала трубного гласа. И так как мы с Вовкой, потрясенные видением, молчали, он продолжил: – Вы готовы идти к нам в гости или зайти попозже, когда свет дадут? Мы как-то безропотно, только спотыкаясь о предметы, двинулись вслед за спасителем-Жорой, вышли на крыльцо… и вдруг свет включился, фонарь засиял, сад и улица ожили! — Вот и отлично, теперь я могу вам по дороге и мой дом показать! – обрадовался спаситель. * * * Темная дорожка, заросшая высокой травой, но еще не окончательно исчезнувшая, вела к большому двухэтажному особняку. Вслед за Жорой мы поднялись на крыльцо, он толкнул входную дверь – и я еле сдержала крик: неяркий свет Жориного фонарика, который он имел вдобавок к свечке, выхватил из черноты разбегающиеся пищащие комки. Мыши! Они правили пир на россыпи какой-то белой пудры – наверное, это были остатки муки. Пройдя по прихожей, полной мышиных следов, мы оказались в зале, в окна уже светила яркая луна, и я снова еле сдержалась – таким страшным показалось то, что мы увидели… В доме царил странный, мертвенный, пожелтелый порядок. Казалось, кто-то вышел на минуточку, даже дверь забыл закрыть, и только мыши расхозяйничались в ночи да пыль ровным слоем лежала на лакированной стенке, на обеденном столе. В углу, под пристроенной на полочке бумажной иконкой, брошена газета «Правда» от 25 апреля 1986 года и лежит листочек в клеточку с от руки шариковой ручкой написанным… я не сразу прочла, а когда прочла – заплакала. «Милый, добрый человек! Не ищи дорогих вещей – их у нас не было. Не разоряй до́ма – нас в семье одиннадцать, мы вернемся в свой родной дом, нам больше некуда деваться». И, как единственная печать разрушения, – россыпь писем и открыток в углу, видно, мыши прогрызли какой-то конверт, где все это лежало, и веером разметались красные гербы СССР, Ленины, серпы и молоты, елочки и восьмомартовские мимозы… Я посветила Жориным фонариком: «Кому: Лазаренко И. К. и А. М. Уважаемые Антонина Марковна и Иван Капитоныч! Сердечно поздравляем вас с праздником Великого Октября…» Я почувствовала себя так странно, как будто где-то в соседней комнате должен был находиться хотя бы один покойник и, может быть, он воскреснет сейчас и выйдет, растревоженный нашим непрошеным вторжением в его дом, в его мертвенное лунное царство. Трудно было говорить: в горле стоял ком, да еще и першило – то ли от близких слез, то ли от бета-загрязнения. Я тихо пошла к выходу, несмотря на Жорины призывы продолжить экскурсию, и вышла на крыльцо. Полуоблетевшие ветви каких-то фруктовых деревьев четким рисунком тушью покрывали серебристо-масляное небо. Сзади заскрипела дверь и вдруг хлопнула, видно, из-за сквозняка, заставив меня подпрыгнуть от ужаса. «Вовка!» – завопила я, но они с Жорой уже и сами выходили из страшного дома. |