Книга Джинн из кофеварки, страница 54 – Леон Монтан

Лера посмотрела на монитор. На главном экране игры теперь красовался огромный баннер:«Правило №1: Любое упоминание матерей, нубов и труб карается немедленным превращением вашего IP в тыкву. С уважением, Солнцеликий Админ».

— Ну, по крайней мере, ты теперь не пытаешься никого убить физически, — вздохнула она.

— Физическая смерть мимолетна, — философски заметил Дамир, блокируя очередного тролля одним движением брови. — А вот пожизненный бан в игре, где ты потратил пять лет на прокачку — это истинное страдание. Я начинаю понимать прелесть этой вашей «цифровой эры».

Вечером, когда Лера уже засыпала, она услышала из гостиной тихий голос Дамира:

— Малик, отправь этому игроку «SuperPuper2005» приглашение в наш рейд. Но если он провалит рейд — вызови у него в квартире локальный дождь из киселя. Чисто для профилактики.

Жизнь в хрущевке продолжалась. Магия и технологии окончательно слились в один безумный коктейль, а Дамир стал первым в истории ифритом, который завоевал мир, не выходя из режима «инкогнито».

Субботнее утро в обычном московском спальном районе обещало быть томным. Лера планировала доесть вчерашнюю запеканку и наконец-то разобраться, почему кран в ванной поет арии из «Аиды» каждый раз, когда Дамир принимает душ. Но у мироздания, как обычно, были на этот счет свои, крайне саркастичные планы.

Всё началось с того, что во дворе, прямо между облезлой детской горкой и припаркованной «Ладой» соседа дяди Вити, внезапно возник золотой смерч. Он не разбрасывал мусор и не ломал ветки, он пах дорогим парфюмом «Oud Wood» и свежеотпечатанными банкнотами. Когда пыль осела, на месте песочницы обнаружился ослепительно белый «Rolls-Royce Cullinan» с золотыми дисками, а рядом с ним — мужчина, чье существование оскорбляло саму идею скромности.

— О нет… — выдохнул Дамир, выглянув в окно. Его татуировки на руках начали нервно пульсировать фиолетовым. — Только не он. Только не Азиз-аль-Платинум.

Через пять минут в дверь Леры постучали. Но это не был обычный стук — это был ритмичный бит, сопровождаемый звоном тяжелых цепей. Дамир открыл дверь, и в квартиру ввалилось облако пафоса.

Азиз-аль-Платинум, дальний родственник Дамира по линии «тех, кто вовремя инвестировал в нефтяные вышки», выглядел как ожившая реклама Дубая. На нем была белоснежная кандура из тончайшего шелка, на шее — цепь толщиной с якорный канат, а на запястье — часы «Richard Mille», которые стоили как весь этот микрорайон вместе с его жителями и их несбывшимися мечтами.

— Хабиби! Брат мой! — Азиз широко раскинул руки, едва не задев люстру Леры. — Я слышал, ты женился! Я думал, ты захватил как минимум Монако или хотя бы маленький остров в Карибском море. Но что я вижу? Где твои висячие сады? Где рабы, обмахивающие тебя перьями феникса? Почему стены твоей цитадели покрыты… это что, бумага с цветочками?!

Азиз замер, уставившись на тарелку с творожной запеканкой на столе. Он медленно достал золотой лорнет (видимо, просто для понта) и брезгливо ткнул им в еду. — Это… подношение духам нищеты? Или это строительный мусор, смешанный с сахаром?

— Это запеканка, Азиз, — холодно ответил Дамир, скрестив руки на груди. — Она вкусная. И она не требует приношения в жертву девственной верблюдицы.