Книга Джинн из кофеварки, страница 88 – Леон Монтан

Дамир улыбнулся и обнял её.

— Ты — самый страшный воин, которого я знаю, Валерия. Валькирии бьются мечами, а ты побеждаешь врагов с помощью «закрытия периода». Я начинаю бояться за наше будущее МФЦ.

— Правильно боишься, — Лера прижалась к нему. — Кстати, Дамир... по поводу селедки. В следующий раз постарайся помогать старушкам просто так. Программа всё-таки нервничает, когда в мотивации фигурируют пираты в бочках.

Программа «1С: Асгард» тихо мерцала в спящем режиме, готовая к новым свершениям. А где-то в недрах ада маленький бес в наушниках с ужасом смотрел на бесконечную таблицу НДС, которую ему предстояло рассчитать, и понимал, что связаться с русским бухгалтером было его самой большой ошибкой в вечности.

Ремонт в обычной московской квартире — это всегда испытание для психики, но когда ваш прораб — бывший джинн с манией величия, а заказчик — бухгалтер на седьмом месяце беременности, ремонт превращается в спецоперацию по предотвращению локального Рагнарёка.

— Дамир, я всё расписала, — Лера похлопала ладонью по увесистой папке. — Обои — моющиеся, цвет «пыльная роза», экологически чистый клей, ламинат 33-го класса защиты и никаких, слышишь, никаких спецэффектов. Ребенку нужны пастельные тона и отсутствие порталов в иные миры под кроватью.

Дамир величественно кивнул.

— Твоё слово — закон, о повелительница смет и ведомостей. Я всё сделаю в лучшем виде. Я привлеку лучших мастеров. Зафар уже изучил концепцию «скандинавского минимализма» и считает, что это очень похоже на быт кочевников в пустыне, только без верблюдов и с фрикадельками.

Лера со спокойной душой уехала на плановый осмотр к врачу, а затем к Марине Петровне, чтобы обсудить закупку подгузников оптом. Это была её роковая ошибка. Оставлять ифрита с фразой «сделай в лучшем виде» — это всё равно что оставлять пятилетку в магазине сладостей с безлимитной картой.

Когда Лера открыла дверь в квартиру через пять часов, первое, что она почувствовала это был густой, влажный аромат цветущего жасмина, влажной земли и чего-то подозрительно напоминающего амбру.

— Дамир? — осторожно позвала она, пробираясь через прихожую. — Почему у нас в коридоре лианы? И почему из-под двери в детскую течет… это что, ручей?

Она толкнула дверь в бывшую кладовку, которая должна была стать детской, и замерла.

Двенадцатиметровая комната исчезла. Вместо неё открывалось пространство, границы которого терялись в золотистом тумане. Вместо ламината под ногами пружинил ковер из мягчайшего изумрудного мха, усыпанного крошечными белыми цветами, которые при каждом шаге издавали тихий серебристый звон.

Стены? Обои «пыльная роза» Дамир проигнорировал. Вместо них по периметру росли живые стены из переплетенных орхидей и папоротников, которые медленно пульсировали мягким розовым светом. В углу журчал небольшой водопад, вода в котором была настолько чистой, что в ней можно было разглядеть плавающих золотых рыбок, которые хором напевали колыбельную.

Но самым страшным была люстра. Стандартный потолочный светильник Дамир заменил на гигантский цветок лотоса, свисающий прямо из «неба». Потолок представлял собой кусок настоящего предрассветного неба над Месопотамией. Из центра лотоса вместо света медленно, тягучими каплями падал золотистый нектар, собираясь в чаше из горного хрусталя.