Книга Практика у Повелителя Смерти, страница 17 – Леон Монтан

Соня инстинктивно вскрикнула и закрылась руками, но грязные брызги прошли сквозь неё, не оставив и следа. Она опустила руки и уставилась на свои ладони. Они были слегка полупрозрачными, словно сотканными из плотного голографического света.

— Мы находимся в фазе астральной проекции, — Мортимер стоял рядом. Ему грязный земной дождь тоже не причинял вреда, капли просто пролетали сквозь его черный камзол. Но здесь, на фоне обшарпанной пятиэтажки и светящейся вывески «Продукты 24», Повелитель Смерти выглядел настолько чужеродно и ослепительно-неуместно, что на него было больно смотреть. — Для живых мы невидимы и неосязаемы.

Соня огляделась. Сердце тревожно забилось. Она узнала этот перекресток. Узнала покосившийся забор, узнала мигающий желтым светофор и знакомый до зубной боли силуэт угрюмого, серого здания из бетонных блоков за деревьями.

Городская клиническая больница №4. Её больница.

— Мортимер... — голос Сони дрогнул. — Почему мы здесь? След привел сюда?

Владыка нахмурился, сканируя пространство своими темными глазами.

— Да. Вор установил улавливающую воронку там, где истончается грань. Больницы, где люди балансируют между жизнью и смертью — идеальные магниты для темной магии. Он вытягивает энергию умирающих, чтобы питать заклинание удержания украденных душ.

Соня не слушала дальше. Ноги сами понесли её вперед, сквозь закрытые чугунные ворота, сквозь карету скорой помощи, припаркованную у входа. Эвандер, чья аура сейчас была плотно сжата, чтобы не привлекать внимания других духов, неслышно последовал за ней.

Знакомые коридоры. Запах хлорки и камфоры, который она так любила ругать, сейчас казался недосягаемым, чужим. Соня видела медсестер, уставших, с синяками под глазами, пьющих растворимый кофе на посту. Она попыталась окликнуть старшую сестру Людмилу Ивановну, но та просто прошла сквозь неё, неся лоток с ампулами.

— Она тебя не услышит, Софья, — тихо сказал жнец.

Соня сглотнула подступивший к горлу ком и ускорила шаг. Второй этаж, третий, блок интенсивной терапии. Тяжелые двери реанимации с надписью «посторонним вход воспрещен».

Она прошла сквозь дверь.

В реанимации царил полумрак. Пищали кардиомониторы, мерно шипели аппараты искусственной вентиляции легких. Соня безошибочно пошла к боксу номер три. Именно туда тянулась её собственная серебристая нить. Та самая нить, которая всё это время связывала её с телом в Междумирье. Сейчас, в мире живых, нить пульсировала тусклым, прерывистым светом.

Она остановилась у стеклянной перегородки.

На функциональной кровати лежало тело. Её тело.

Соня смотрела на себя со стороны, и профессиональный цинизм, который всегда был её броней, рассыпался в прах под тяжестью фактов.

Кожа на лице физической оболочки была цвета старого пергамента, с выраженным цианозом носогубного треугольника. Глаза закрыты, под ними залегли черные провалы. В рот была вставлена толстая интубационная трубка, закрепленная лейкопластырем, грудь ритмично, но неестественно высоко поднималась — за неё дышал аппарат. К ключице был подшит центральный венозный катетер, через который в её кровоток непрерывно капали прозрачные растворы.

Медицинский мозг Сони машинально, безжалостно начал считывать данные с монитора над кроватью.

— Давление восемьдесят на сорок... на вазопрессорах, — шептала она, глядя на цифры, не в силах оторвать взгляд. — Сатурация падает, синусовая тахикардия. Шкала Глазго — три балла, запредельная кома.