Книга Практика у Повелителя Смерти, страница 37 – Леон Монтан

Чтобы вытащить её, он должен был сделать её своей правой рукой. Официально.

Жнец поднял голову.

— Да будет так, — произнес он в пустоту.

Он взмахнул рукой, и перед ним соткался огненный пергамент — чистый бланк высшего контракта. Перо из звездного света прыгнуло ему в руку. Владыка Смерти начал писать с такой скоростью, что от трения пера о бумагу летели искры.

Он назначал смертную девушку, студентку-медика шестикурсницу, на должность первого заместителя Владыки Междумирья, главного аудитора судеб и хранительницы зеленых зон. Он передавал ей полномочия, о которых высшие демоны не могли даже мечтать.

Поставив свою пылающую личную печать внизу документа, Мортимер свернул пергамент.

Всё готово. Осталось лишь получить её подпись. И для этого ему нужно было вернуться туда, куда богам вход запрещен.

На границу абсолютной пустоты.

Владыка Смерти встал перед завесой, отделяющей транзитную зону от небытия. Эта преграда пульсировала серым, мутным светом. Она поглощала звуки, эмоции и саму материю.

Если он войдет туда физически, его тело развоплотится. Если он пошлет туда астральную проекцию, давление бездны раздавит его разум.

— Я — тот, кто пишет свиток, — прорычал Мортимер, его глаза полыхнули слепящим светом мертвых звезд. — Я не подчиняюсь пустоте. Пустота расступится.

Он использовал свою суть. Всю концентрированную волю, которая позволяла ему судить миры.

Сжимая в руке огненный пергамент, Мортимер сделал шаг вперед и провалился сквозь завесу.

Боль обрушилась на него мгновенно. Это была не физическая боль от ожогов или порезов. Это была агония дезинтеграции. Пустота не терпела присутствия формы. Она начала сдирать с него слои его божественности, разбирая его на первоэлементы. Его плащ истаял дымом. Доспех рассыпался в прах. Идеальное лицо исказилось.

— Соня... — его зов эхом прокатился по бесконечному, беспросветному мраку.

Он искал её. Как ищут иголку в стоге сена, если стог сена размером со вселенную, а иголка вот-вот перестанет существовать.

Вдали, среди кружащихся обрывков мыслей и затухающих искр других уходящих душ, он увидел её.

Соня.

Она уже почти слилась с чернотой. Её форма была полупрозрачной, едва различимой. Девушка больше не отсчитывала ритм дефибриллятора. Врачи сдались. Интервалы между ударами тока стали слишком длинными, и Соня, измотанная этой неравной борьбой, начала сдаваться. Она падала в небытие, медленно, покорно, как осенний лист.

— ПРАКТИКАНТКА!

Голос Мортимера, усиленный всей мощью его разрушающегося сознания, ударил по ней.

Соня вздрогнула. В бескрайней пустоте, где больше не было ни боли, ни надежды, она вдруг услышала его. Этот бархатный, властный, пропитанный озоном голос, который спорил с ней о правилах сортировки документов.

Она с трудом повернула прозрачную, почти истаявшую голову.

Из мрака к ней приближался силуэт. Он светился невыносимо ярко, словно умирающая звезда, отчаянно сопротивляясь пустоте.

Год.

Триcта шестьдесят пять земных суток. Этого времени хватило, чтобы закончить ординатуру по общей хирургии с красным дипломом, влиться в штат городской клинической больницы №4 и научиться спать по четыре часа в сутки, не вздрагивая от писка кардиомонитора.

Хирургия пахнет не кровью. Она пахнет спиртовым антисептиком, озоном от кварцевых ламп и горелым белком от электрокоагулятора. Соня вдыхала этот запах каждый день, и он был для нее запахом дома.