Книга Развод по жизненным показаниям, страница 18 – Амира Гиреева

На секунду мне хочется побежать за ним, запрыгнуть обратно в этот безопасный, тихий салон и уехать подальше от всех проблем. Но я делаю глубокий вдох, набираю на домофоне номер квартиры и жду ответа.

— Кто там? — раздается из динамика мамин голос.

— Это я, мам.

Вместо ответа пиликает сигнал, и я тяну на себя тяжелую металлическую дверь.

В подъезде привычно пахнет сыростью, тушеной капустой и какой-то выпечкой. Я поднимаюсь на третий этаж. Дверь уже приоткрыта — мама ждет.

Антонина Павловна стоит на пороге, вытирая руки о кухонное полотенце. Поджатые тонкие губы, строгий взгляд сквозь стекла очков, идеальная укладка даже дома. В этом вся она.

— Явилась, — вместо приветствия слышу я.

— Привет, мам.

Она отходит чуть в сторону, пропуская в прихожую. Я вхожу и молча ставлю сумку на пол. Разуваюсь в полной тишине, потом прохожу дальше.

— Игорь мне звонил с утра пораньше, — сразу же переходит в наступление мать, следуя за мной на кухню. — Сказал, что ты опять концерт дома устроила. Собрала ребенка среди ночи и сбежала. Лена, ты в своем уме?!

— Мам, давай не сейчас. Я практически не спала всю ночь и безумно устала, — я опускаюсь на табуретку и тру виски.

— А когда?! — голос матери взлетает на октаву, заполняя собой все пространство. — Я тебе с самого начала говорила, что этот твой Игорь — ни рыба ни мясо! Говорила, что не пара он тебе! Но раз уж ты в него вцепилась, раз уж замуж вышла и ребенка родила, то будь добра нести свой крест! Семью надо беречь, Лена!

— Беречь то, чего уже нет? — я поднимаю на нее воспаленные глаза. — Мам, он мне изменил. А потом поднял на меня руку и привел в дом пьяное быдло, которое полезло к Даше.

Я думаю, что эти слова станут ледяным душем, но Антонина Павловна лишь раздраженно отмахивается полотенцем.

— Ой, не выдумывай! Игорь клялся, что ты все преувеличиваешь. Ну выпил мужик, ну с кем не бывает? Сама виновата, пилишь его целыми днями из-за этой работы! Мужика надо уметь удержать, лаской брать, а не скандалами. А то, что гуляет... Господи, да кто сейчас не гуляет?! Все так живут! Зато отец родной в доме.

Я смотрю на нее и чувствую, как внутри расползается ледяная пустота.

— То есть, по-твоему, я должна терпеть во что бы то ни стало?

— Терпеть надо ради ребенка! — отрезает мать, нависая надо мной. — Дашке отец нужен, у нее возраст переходный. И о себе подумай! Кому ты нужна будешь в таком возрасте? Чай не девочка уже. Я, вон, как мужа похоронила, так одна и осталась, уже двенадцать лет кукую. Так я была какой в те годы! Следила за собой, наряжалась, красилась. А ты? Тебе тридцать пять, а не пятьдесят. Ты в зеркало на себя давно смотрела? Бледная мышь, кожа да кости! Помыкаешься сейчас, гордость свою потешишь, а потом локти кусать будешь, да поздно станет!

Раньше, еще год назад, я бы сникла.

Опустила бы голову, проглотила эти токсичные, въевшиеся под кожу установки, расплакалась и начала сомневаться в себе. Я всегда была для нее недостаточно хорошей, недостаточно мудрой, недостаточно правильной.

Но прошедшие сутки буквально выжгли во мне ту слабую, удобную Лену.

Я медленно поднимаюсь с табуретки и выпрямляю спину.

— Хватит, — мой голос звучит так резко, что Антонина Павловна осекается на полуслове.

— Что значит «хватит»? Ты как с матерью разговариваешь?!