Книга Голая ошибка, страница 24 – Элисса Тир

— Нет, — выпалила она.

И схватила его.

В темноте она не разбирала, за что хватается. Сначала ее пальцы наткнулись на что-то твердое и горячее: его грудь, мощную, рельефную, даже сквозь ткань рубашки обжигающую. Потом она вцепилась в его руку, сжала запястье, которое было больше ее собственной лодыжки.

Таргитай замер.

— Нет, спи здесь, — сказала Даша, паникуя. Она же совсем не хотела выгонять его на улицу. — Нам хватит места вдвоем.

Им и правда хватало места. Просто они были слишком близко. И если бы Таргитай лежал чуть дальше, может быть, она бы не сделала того, что сделала.

Но он не лежал дальше.

Он был здесь. Рядом. Теплый. Живой. И в темноте его глаза горели тихим красным светом.

Даша не выдержала.

Она подалась вперед и поцеловала его.

Губы у орка оказались горячими и чуть шершавыми. Даша зажмурилась.

Таргитай замер.

Сначала просто перестал дышать. А потом Даша почувствовала, как мышцы на его руке, за которую она цеплялась, напряглись. Стали твердыми, как камень.

Она отпрянула.

Испуганно, сбивчиво, чувствуя, как горит лицо и как сердце выпрыгивает из груди.

— Прости! — выпалила она. — Я просто… Ну в общем, извини, я не должна была… Понимаю, ты же тут чужак, из другого мира прибыл, тебе наверное и так неуютно, а тут еще я со своими…

Она осеклась.

Своими чем? Приставаниями? Домогательствами?

Даше стало стыдно. Горячо, до слез, до желания провалиться сквозь пол минивэна прямо в асфальт. Она совсем не подумала о его чувствах. О том, что он может не хотеть этого поцелуя. Что он вообще-то не из этого мира, не из этой культуры, и наверняка у орков все иначе, и она только что перешла какую-то черту, которую переходить не следовало.

Она открыла рот, чтобы сказать еще что-то: может быть, «забудь», или «давай сделаем вид, что ничего не было», или просто «спокойной ночи», но не успела.

Потому что Таргитай вдруг приблизился.

Хотя казалось, что ближе уже некуда. И теперь его лицо было в миллиметре от ее лица.

— Женщина, — произнес он. Голос звучал низко, хрипло, как будто слова приходилось выталкивать через силу. — Что ты делаешь?

Даша не отодвинулась.

Она смотрела в его красные глаза — близко-близко, в темноте — и чувствовала, как его дыхание касается ее губ.

— То, что захотела, — прошептала она.

— Это глупо и необдуманно, — сказал он. Но не отстранился. И голос его дрогнул.

— Я глупая, — выдохнула Даша, подаваясь еще вперед, уже почти касаясь его губ своими.

— Ты все время говоришь о себе плохо, — сказал Таргитай. Медленно, будто каждое слово стоило ему усилия. — Но ты милая.

Даша растерянно и грустно улыбнулась.

— Не делай мне комплименты, — попросила она. — А то я и так уже на тебя нападаю.

— А ты не говори так, — его голос стал тише, глубже, почти опасным. — Потому что я стараюсь быть сдержанным. А ты мне мешаешь.

Даша запуталась.

Старался быть сдержанным?

Она что, ему тоже нравилась?

Она открыла рот, чтобы спросить прямо, потому что глупости и необдуманные поступки явно были ее коньком. Но вопрос застрял в горле.

Потому что Таргитай ее поцеловал.

Или она его. Или они оба одновременно. В темноте, в тесном фургоне, пахнущем лимоном и хвоей, под звук собственных бешеных сердец.

Даша уже ничего не понимала.

И не хотела понимать.

Она просто закрыла глаза и растворилась в этом горячем, неуклюжем поцелуе, совершенно неправильном и оттого самом правильном, что случалось с ней за последний год.