Книга Дядя. Мой запретный подарок, страница 12 – Анна Хорн

А потом это снова исчезало. Будто кто-то щелкал выключателем, и в комнате становилось темно и холодно. Светло, темно, светло, темно, светло, темно… светло… темно… Да что же со мной не так…

Вместо моего Миши в дверях появлялся чужой человек. Резкий, отстраненный, колючий.

И я до изнеможения копалась в себе, пытаясь понять — за что? В чем я опять провинилась?

Помню один вечер. Я решила устроить ему праздник просто так. Два часа простояла у плиты, выготавливая его любимое жаркое. Накрыла стол, зажгла свечи, даже музыку какую-то фоном включила. Ждала его с работы, как верная собачонка, предвкушая, как он обрадуется.

Миша пришел, бросил ключи на тумбочку и, даже не переодевшись, сел за стол. Посмотрел на всё это великолепие так, будто я не ужин приготовила, а пыль на полках протерла. Ковырнул вилкой в тарелке, отправил кусок в рот и, глядя в телефон, бросил:

— Нормально.

Я замерла с натянутой улыбкой, которая тут же начала сползать. Я ведь ждала совсем другого. Хотя бы простого «вкусно». Хотя бы одного взгляда в мою сторону.

Но он продолжал листать ленту. Я не выдержала и спросила:

— Тебе не нравится?

Он даже не поднял глаз от экрана.

— Нравится.

— Ты даже не сказал ничего... — голос дрогнул, и это прозвучало жалко.

Миша медленно отложил вилку. Звук металла о тарелку показался мне оглушительным. Он поднял на меня взгляд — холодный, усталый, будто я была назойливой мухой, которая мешает ему ужинать.

— Вась, тебе обязательно нужно постоянное одобрение? — бросил он, и в его интонации сквозила такая неприкрытая скука, что я осеклась.

В ту же секунду меня накрыло жгучим стыдом. Горло перехватило. Казалось, я действительно занимаюсь чем-то постыдным: стою и вымаливаю похвалу, как собачонка — кость. Это было унизительно.

— Извини, — буркнула я и начала быстро собирать тарелки, лишь бы он не видел, как у меня дрожат руки.

Потом пошли сравнения. Сначала вскользь, как бы между прочим.

— Видел сегодня девчонку в зале, — бросал он, не отрываясь от приставки или телефона. — Вот там орех, конечно… И затыкался.

Я, как дура, велась на эту наживку:

— И? Что дальше?

Я пыталась понять, что именно ему понравилось. Ее попа была шире, меньше, уже, больше, верхний полюс больше? Я взглянула на свои «ушки». Это был намек, чтобы я пошла в зал? Он просто пожимал плечами, даже не глядя в мою сторону:

— Да ничего. Просто, к слову, пришлось.

Но этого «ничего» было более чем достаточно, чтобы я полночи разглядывала себя в зеркале. Или вот это его коронное:

— Тебе бы подсушиться капельку, Вась.

— Что?

— Ну, просто. Была бы вообще идеальной.

Это чертово «идеально» впивалось в меня глубже любого оскорбления. Потому что в тот момент я кожей чувствовала: прямо сейчас я для него какая-то бракованная, недотянувшая и недостаточная.

Я начала панически выискивать в себе изъяны, которые он так «заботливо» подсвечивал. В каждом его слове сквозило: «Я люблю тебя, но...» И это «но» с каждым днем становилось всё жирнее, вытесняя саму любовь.

Однажды он поставил меня перед зеркалом. Это было вечером, мы собирались куда-то. Он сидел на кровати и вдруг бросил:

— Подойди.

Я подошла, думая, что он хочет обнять или просто коснуться. Миша встал, присел передо мной и положил ладони мне на бедра. Я даже улыбнулась, ожидая какой-нибудь нежности, но он смотрел иначе. Оценивающе, как смотрят на машину перед покупкой.