Книга Дядя. Мой запретный подарок, страница 46 – Анна Хорн

Полина первым делом запрыгнула назад и заняла своё законное место у окна. Мама привычно устроилась на переднем сиденье пассажира, а Саша сел за руль. Я открыла заднюю дверь и с облегчением проскользнула внутрь — слава богу, теперь сиденье было полностью свободным, а не заваленным до самого потолка грудой сумок и шариками, как по дороге сюда.

Машина наконец тронулась, и дача медленно осталась позади. Дорога уходила вперёд длинной серой лентой, а за окном лениво мелькали зелёные деревья, поля и редкие дачные домики. Мама почти сразу переключилась на быт и начала громко обсуждать с Сашей, что нужно срочно купить домой из продуктов. Полина, не теряя времени, воткнула в уши наушники и отвернулась к стеклу. Саша сосредоточенно крутил руль.

А мы с Артёмом молчали. Салон был просторным, но на крутых поворотах его колено то и дело мимолётно касалось моего, посылая по коже едва заметные разряды. Иногда мы сталкивались локтями, и я кожей чувствовала его тепло, но внутри меня в этот момент происходило кое-что куда более важное.

Я смотрела на пролетающий мимо пейзаж, и в голове по кругу крутилась одна и та же мысль. Простая, четкая и оглушительная: «Я тебя не люблю!» Я

ТЕБЯ

НЕ

ЛЮБЛЮ

Боже мой, какое же это счастье. Я тебя больше не люблю, Миша!

Меня натурально накрыло волной такого бешеного облегчения, что я сидела на заднем сиденье как полная дура и улыбалась во все тридцать два зуба, едва сдерживаясь, чтобы не закричать от восторга.

Я повторяла эту фразу про себя снова и снова, будто проверяя на вкус. «Я тебя не люблю». И с каждым разом мысль становилась всё легче, чище и правильнее. Как будто всё это время я тащила на спине неподъёмный хлам и только сейчас до меня дошло: господи, я же могу просто сбросить его прямо здесь, на обочине. И всё. Никто, блин, не заставляет меня волочь этот груз дальше.

Я вдруг вспомнила, как ещё неделю назад задыхалась в собственной комнате и выла в подушку от мысли, что он ушёл. Что он выбрал не меня. Что со мной, наверное, что-то глобально не так, раз меня так легко вычеркнули из жизни. А сейчас я сидела в этой душной машине, ехала в город, кожей чувствовала надёжное тепло чужого плеча рядом и внутри звенела абсолютная уверенность: со мной всё так.

Спасибо тебе, Миша. Серьёзно, огромное спасибо за то, что ты оказался таким козлом и ушёл сам. Потому что у меня бы никогда не хватило духу сделать это первой. Я бы до последнего цеплялась за иллюзии, унижалась и ни за что не нашла бы сил сказать тебе «пока». Спасибо, что вышвырнул меня, растоптал моё эго и опустил ниже плинтуса. Ты сотворил со мной худшее, зато теперь я до конца своих дней ни одному ублюдку в мире не позволю обращаться со мной как с грязью.

Я повернула голову и посмотрела на него. На его спокойный, уверенный профиль, на расслабленные руки, лежащие на коленях, на слегка растрёпанные ветром волосы. Я понятия не имела, что будет дальше. Возможно, глупо даже думать о том, что мы сможем построить что-то серьезное, и уж тем более — рассчитывать на какую-то дикую любовь до гроба. Если быть до конца честной с самой собой, я не чувствовала к Артёму бабочек в животе или безумной влюбленности. Но, может, именно так всё и должно начинаться?Мой собственный горький опыт наглядно доказал: когда от чувств сносит крышу — это добром не кончается. Говорят же, что бешеная эйфория на старте — это никакая не любовь. Это просто показатель того, что человек филигранно попал в твою самую больную, кровоточащую рану. Настоящие, здоровые чувства не сводят с ума и не заставляют выть от боли. Они приходят без спецэффектов и драмы — тихо, потихоньку, осторожно. Настоящая любовь строится на близости, доверии и твердом фундаменте, когда вы можете просто положиться друг на друга. Впрочем, я решила не бежать впереди паровоза и ничего не надумывать. Даже того факта, что Артём появился в моей жизни всего на три дня, вытащил меня из ментальной ямы и хорошенько встряхнул, уже было более чем достаточно. За это я была ему благодарна.Дома всё закрутилось в привычном темпе. Я бросила сумку у порога, торопливо скинула обувь и сразу ушла к себе. За закрытой дверью тут же послышался вечный семейный шорох, мамин классический бубнёж и чьи-то приглушенные возмущения. Артём обещал остаться у нас еще на пару ночей перед вылетом обратно в Москву, и от одной этой мысли меня слегка подбрасывало. Мне было дико неловко общаться с ним слишком близко при родителях. Постоянно казалось, будто у меня на лбу всё написано и они обо всём догадываются. Хотя, конечно же, никто из них ни о чём даже не подозревал.