Книга Изгнанная драконом. Лавка для его потерянного сына, страница 116 – Юлий Люцифер

— Твой брат был жив, когда меня увозили.

Эррен не сделал ни шага.

Только лицо его стало таким, каким бывает камень перед трещиной.

А я поняла: ячейка семь была не единственной тайной хранилища.

Глава 18. Хранилище под крепостью

Тивен сказал это и замолчал.

“Твой брат был жив, когда меня увозили.”

Эти слова не взорвали лавку. Не было крика, не упали полки, не вспыхнул огонь. Просто все, кто стоял внутри, на несколько секунд перестали двигаться.

Иногда правда приходит не как удар.

Иногда она ложится на стол рядом с хлебом, чашками, бинтами и грязными повязками — и от этого становится страшнее.

Эррен стоял у порога. Сумеречный свет из открытой двери падал ему на лицо, но я все равно видела, как оно меняется. Не резко. Слишком много лет он учился держать выражение перед советом, стражей, родом, смертью. Но теперь речь шла не о совете.

О брате.

О Далгире Драугаре, которого Черный Кряж похоронил за год до исчезновения Тивена.

— Что ты сказал? — спросил Эррен.

Тихо.

Не требовательно.

Тивен сразу вжался в одеяло.

Я шагнула между ними не телом, а голосом:

— Медленно. Он только вспомнил.

Эррен закрыл глаза, сделал вдох, потом открыл.

— Прости. — Он опустился на одно колено у двери, оставшись далеко от прилавка. — Тивен, я не заставляю. Если не можешь говорить сейчас, не говори.

Мальчик смотрел на него из-под одеяла.

На пальце у него было кольцо Эррена, слишком большое для детской руки. Он придерживал его большим пальцем, чтобы не соскользнуло. Во второй ладони лежала черная чешуя с янтарной прожилкой.

— Он дал, — сказал Тивен.

— Чешую? — спросила я.

Тивен кивнул.

Иста приподнялась у печи. После снятия браслета она все еще была слабой, бледной, но уже не такой серой, как утром. Ее забинтованное запястье лежало поверх одеяла.

— Кто? — спросила она.

— Мужчина, — сказал Тивен. — Темный. Пах кровью и дымом. Не серый. Не чистые.

Эррен не дышал.

— Ты видел лицо?

Тивен покачал головой.

— Темно было. Он был... высоко.

— Высокий?

— Нет. — Тивен нахмурился. — Он держал меня. Я был маленький. Он был высоко.

Логично. Для ребенка, которого несут на руках, любой взрослый “высоко”.

Я взяла тетрадь для новых записей.

— Что он сказал?

Тивен сжал чешую.

— Не все помню.

— Говори кусками.

Он посмотрел на меня, потом на Эррена.

— “Держи тепло”. И... “маленький огонь”. Потом сказал... — Тивен закрыл глаза. — “Рену...” Не знаю.

Эррен стал белым.

Не как от страха. Как от потери крови.

— Далгир называл меня Реном, — сказал он.

Рута тихо поставила кружку на стол.

— Больше никто?

— Никто после детства.

Тивен открыл глаза.

— Он сказал: “Рену нельзя верить?” — Мальчик нахмурился сильнее. — Нет. Не так. “Рену не дали...” Потом серый ударил его.

Эррен поднялся слишком резко.

Тивен дернулся.

Эррен сразу остановился.

— Прости.

Рука у него дрожала. Он сжал ее в кулак и тут же разжал, будто вспомнил: кулаки в этой лавке дети видят раньше слов.

— Он был ранен? — спросила я.

Тивен кивнул.

— Тут.

Он показал на левый бок.

— Кровь?

— Много. И чешуя. Он отломил. Или уже была... — Тивен посмотрел на свою ладонь. — Не знаю. Дал мне. Сказал держать.

— Потом?

— Его потащили. Он ругался. Не громко. Сухой сказал, чтобы закрыли нижний ход.

Сухой.

Харвик.

Я записала все. Не пыталась делать выводы сразу. Запах крови и дыма. Фраза “маленький огонь”. Имя “Рен”. Рана в левом боку. Серый ударил. Сухой приказал закрыть нижний ход.