Книга Изгнанная драконом. Лавка для его потерянного сына, страница 68 – Юлий Люцифер

Он поставил у двери свернутый плащ и посмотрел на меня.

— Нашел мальчишек.

— Которые масло прятали?

— Да.

Рута сразу выпрямилась.

— Где?

— В пустом сарае за кожевенным двором. Двое. Третий сбежал. Одному четырнадцать, второму, может, двенадцать. Глупые, голодные, напуганные. Получили по медяку и обещание, что если не спрячут мешок за бочками, их младшую сестру заберут в долговой дом.

Рута тихо выругалась.

— Кто дал?

— Человек в сером плаще.

Тивен под одеялом напрягся.

Я положила ладонь на край стола, не на него.

— Он уже ушел.

Остан кивнул.

— Ушел ночью. Но мальчишки видели, куда. Не по большой дороге. Через восточный скотный путь, потом к низине. Там старая дорога, заросшая. Возчики ее почти не берут.

Эррен поднялся.

— Куда ведет?

Остан посмотрел на него, потом на меня.

— К Серому приюту.

Название прозвучало тихо.

Но Тивен услышал.

Его лицо стало белым, как ткань под моей рукой.

— Нет.

Я сразу повернулась к нему.

— Тебя туда никто не ведет.

Он вцепился в чешую.

— Нет.

— Никто не ведет, — повторила я. — Ты остаешься здесь.

Он смотрел на меня слишком широко.

— Ты пойдешь?

Я молчала на одно дыхание дольше, чем нужно.

И он понял.

— Нет.

— Тивен...

— Нет.

Слово было не просьбой. Приказом испуганного ребенка миру, который слишком часто не слушал.

Эррен сделал шаг и остановился сам.

Я села рядом со столом так, чтобы наши глаза были почти на одном уровне.

— Нужно посмотреть, что там осталось. Если серые ушли этой дорогой, там могут быть записи, следы, вещи. То, что объяснит, что они делали с твоим огнем.

— Они там.

— Возможно. Поэтому я не пойду одна.

— Не ходи.

Мне было проще спорить с Эрреном, чем с этим тихим “не ходи”.

Потому что Эррен требовал из власти, а Тивен просил из страха. Власть можно было оттолкнуть. Страх — нет. Его приходилось брать в руки осторожно, даже если он держал тебя за горло.

— Если мы не пойдем сейчас, они могут все убрать, — сказала я. — Тогда мы не узнаем, кто открывал дверь. Кто надевал ошейник. Кто держал белый камень.

При этих словах его губы задрожали.

Я остановилась.

— Прости. Не надо было так.

— Надо, — сказал он вдруг.

Я замерла.

Тивен смотрел на свои руки. На чешую, хлеб, повязку.

— Надо знать.

Он говорил медленно, как будто каждое слово приходилось вытаскивать через боль.

— Чтобы не вернули.

У меня сжалось горло.

— Да.

— Ты вернешься?

Я могла сказать “конечно”.

Не сказала.

Слишком многие взрослые, наверное, говорили ему “конечно” перед тем, как закрыть дверь.

— Я уйду утром, — сказала я. — Вернусь до темноты, если дорога не будет перекрыта. Если что-то пойдет не так, Рута останется с тобой, Марек будет у кузницы, люди Эррена — на улице, но внутрь никто не войдет без Руты. Остан пойдет со мной. Эррен тоже.

Тивен перевел взгляд на Эррена.

— Он тоже уйдет?

В вопросе было непонятно что: облегчение или новый страх.

Эррен ответил сам:

— Если ты хочешь, я останусь у двери.

Я резко посмотрела на него.

Он не смотрел на меня. Только на сына.

Тивен молчал.

Это был плохой выбор. Если Эррен останется, мы потеряем человека, который может прочитать родовые знаки и открыть силой то, что нам не поддастся. Если он уйдет, Тивен может решить, что его снова оставляют. Если взять Тивена с собой — хуже всего.

Я ненавидела такие развилки.