Книга Хирург моей души. Верните мне сына, барон!, страница 24 – Ника Мур

Я увидела в его глазах не любовь, а страх и подозрение. Для него я была не женой. Я была монстром, надевшим красивую маску.

— Не называй меня так, — выдохнул он. — Никогда. Больше.

Он отпустил мою руку и резко отвернулся.— Ганс, убери здесь всё. Пациента в постель. А вы, маркиза…

Он замолчал, глядя на свои окровавленные руки.— Идите к себе. Я позову вас, если… если он начнет умирать снова. Я не знаю, какую игру вы ведете, но я её закончу.

Я смотрела на его прямую, напряженную спину. Он не узнал меня. Он оттолкнул меня. Но я видела, как дрожат его пальцы, когда он собирает инструменты.

— Как вам угодно, барон фон Шталь, — сказала я, глотая горький ком в горле. — Но помните: в этом замке у вас нет другого союзника, кроме меня. Даже если вы сами в это не верите.

Я развернулась и вышла из залы, чувствуя, как по щеке катится первая горячая слеза. Началась самая сложная часть моего пути. Я должна была снова завоевать собственного мужа. И на этот раз у меня не было двадцати лет в запасе. У меня были лишь считанные дни, пока Филипп не придет в себя или не умрет окончательно.

Я шла по темному коридору, а в голове звучал его голос: «Ты не можешь быть ею».

«Я — это я, Генри, — думала я. — И я заставлю тебя это признать. Даже если мне придется снова умереть в твоих руках».

Глава 9(/Прохор/Генри)

Вода в медном тазу была ледяной и пахла уксусом. Я методично оттирал руки, глядя на свои покрасневшие пальцы. Они дрожали. Впервые за пять лет в этом проклятом мире, где я выживал лишь благодаря своей холодности и скальпелю, мои руки меня предали.

— Барон? — Ганс стоял у дверей соляной залы, переминаясь с ноги на ногу. Он выглядел так, словно только что увидел, как покойник встал и попросил эля. — Вы… вы закончили? Маркиза велела подать вам ужин в малую гостиную.

— Уйди, Ганс, — бросил я, не оборачиваясь. — Унеси тазы. И проследи, чтобы инструменты прокипятили еще раз. Долго.

Помощник молча собрал вещи и вышел, пятясь. Ганс был хорошим парнем, преданным как пес, но сейчас его присутствие душило меня. Мне нужно было остаться одному в этой стерильной, вычищенной до блеска зале, которая так пугающе напоминала мою прошлую жизнь.

«Аритмия — это не приговор... Cor meum».

Слова из письма жгли мой мозг. А потом — её голос. Там, у операционного стола. Она назвала меня «Прош».

Это имя не принадлежало барону Генри фон Шталю. Оно принадлежало Прохору Ивановичу, кардиохирургу из другой реальности, который пять лет назад потерял всё в синем мареве аварии.

Я подошел к столу, на котором еще сохранились следы недавней манипуляции. Зеркала-рефлекторы, расставленные этой девчонкой, всё еще поблескивали в свете догорающих ламп.

— Кто ты такая? — прошептал я в пустоту, и мой голос сорвался, превратившись в хрип. — Кто ты, черт тебя дери?

Мой рациональный ум хирурга, привыкший раскладывать мир на органы и системы, лихорадочно искал объяснение. Шпионаж? Маркиз Филипп — старый, подозрительный параноик. Мог ли он найти кого-то из «наших», другого попаданца, который знал меня в Москве? Мог ли он выпытать у него мои секреты, мою латынь, мои домашние имена, а потом обучить эту золотоголовую куклу, чтобы она манипулировала мной?

Но техника… Техника пункции. То, как она подсказала поднять руку пациента. Это нельзя выучить по бумажке. Это — мышечная память. Это — сотни часов в операционной, где ты чувствуешь локоть ведущего хирурга и знаешь, какой угол наклона нужен для иглы, прежде чем он сам это поймет.