Книга Хирург моей души. Верните мне сына, барон!, страница 78 – Ника Мур

Я сидела в карете, прижимаясь плечом к Семёну. Маркиз Филипп, напичканныйседативными настойками Генри, пускал слюну на шелковую подушку в углу,погруженный в глубокий, почти летаргический сон. Для него мы былиспасителями, везущими его к источнику вечной молодости. Для меня онбыл лишь грузом, который позволял нам законно пересекать границы провинций.

— Сёма, — тихо позвала я, глядя на его руки.

Сын вздрогнул. Его пальцы, обмотанные чистым льном, судорожно сжались. Я видела,как сквозь ткань проступают черные пятна — не кровь, а те самые продукты распадаметаллов, которые теперь жили в его венах. Его аура, обычно четкая и яркая,сейчас напоминала разбитое зеркало: острые осколки синего и багрового светакололи мое восприятие.

— Город… он кричит, мама, — Семён не открывал глаз. Его голос был сухим,надтреснутым. — Мы еще в милях от стен, а я уже слышу его. Тысячикованых решеток, засовы, цепи, мечи… Словно сотни камертонов бьют мнепрямо по нервам.

Я положила ладонь ему на затылок. В прошлой жизни, в Москве, я бы предложила емукогнитивно-поведенческую терапию или курс нейролептиков. Здесь же у меня былтолько мой дар и бесконечное материнское терпение.

— Представь, что это просто шум дождя, — я начала медленно транслировать емуволны спокойствия, стараясь «загладить» острые края его ауры. — Металл — эточасть земли. Ты — это земля. Ты не должен сопротивляться, Сёма. Стань текучим,как вода, сквозь которую проходит ток, не причиняя ей вреда.

Я закрыла глаза, погружаясь в его состояние. Мой дар парапсихолога в этом миретрансформировался: я больше не просто чувствовала эмоции, я виделафизиологические сбои как темные узлы в энергетическом поле. ВнутриСемёна пульсировал мощный источник, та самая «Воронка», о которой он бредилночью. Она не просто переместила его сюда — она сделала его проводником.

— Прости, что я такой… поломанный, — прошептал он, и я почувствовала, как егоголова тяжело опустилась мне на плечо.

— Ты не поломанный, сынок. Ты — эволюционировавший, — я поцеловала его вмакушку, вдыхая запах копоти и мороза. — Папа вырезает болезнь из тел, ая буду вырезать её из твоей души. Мы справимся.

Дверца кареты распахнулась на ходу. Внутрь ворвался поток ледяного воздуха изапах Генри — полынь, кожа и сталь. Он запрыгнул на подножку, удерживаясь запоручни с ловкостью, которой у Прохора Ивановича никогда не было. Молодое телоГенри фон Шталя требовало движения и риска.

— Как он? — Генри бросил быстрый, профессиональный взгляд на сына, а затемперевел его на спящего маркиза.

— Держится. Но Столица будет для него тяжелым испытанием, — ответила я.

Генри пролез внутрь и сел напротив нас, потеснив ноги Филиппа. Он снял перчаткуи коснулся лба Семёна. — Температура в норме, но проводимость кожи зашкаливает.Ганс говорит, что Черный Всадник отстал, но это не значит, что он потерял след.Они просто ждут, когда городские ворота захлопнутся за нашей спиной.

Я видела, как Генри смотрит на меня. В этом тесном пространстве, под мерный стукколес, между нами снова возникло то самое электричество, которое мы пыталисьподавить ради дела. Ему было сорок восемь, мне сорок пять — наши душипомнили каждое мгновение совместной жизни, но наши новые тела требовалисвоего. Его взгляд скользнул по моей шее, задерживаясь на расстегнутойпуговице платья, и я почувствовала, как по коже пробежала волна жара,совершенно неуместного в этой ледяной пустыне.