Книга Дракон мой, раб мой..., страница 30 – Анастасия Астахова

Сколько раз за эту ночь Игнис кончил внутри меня? Я сбилась со счета. Мне лишь казалось, что я переполнена его семенем. Стоило пошевелиться, и белесая жидкость текла по моим ногам.

Когда к рассвету, изнеможенная, я заснула рядом с драконом, я знала – после такой ночи для меня нет ни единого шанса не зачать.

— Королева Элия ждет наследника! Королева Элия ждет наследника!

Об этом говорила знать при дворе. Эту новость передавали друг другу простые жители Зартании.

Варакис не хотел верить.

Уже два месяца каждую ночь, кроме одной единственной, он проводил в спальне Лисандры. Они предавались страсти часами напролет – до изнеможения. Варакис даже начал уставать от тела своей второй жены, а чрево Лисандры оставалось пустым.

В то время как с Элией он провел одну ночь. Всего одну! И она зачала.

Он рвал и метал. Злился и на нее и на себя, но ничего не мог поделать. Как он поддался? Как мог поддаться?!

Элия никогда не привлекала его. Ее холодная красота вызывала в нем только отвращение, так было всегда. Первые годы брака он заставлял себя приходить к ней, умасливая ее вниманием, чтобы не портить отношения с ее отцом, королем Истарии, Варакису нужна была его поддержка, а он был уверен, что Элия будет жаловаться своему родителю, если ее муж будет игнорировать ее.

Совокупляться с ней ему было противно. Чтобы исполнить свой мужний долг, в постели с ней ему приходилось представлять себе красивых рабынь, с которыми он развлекался. Ее тощее тело, бледное лицо, бесцветные волосы и безжизненный взгляд не только не разжигали в нем страсть – гасили даже намек на плотские желания. И все же он заставлял себя приходить к ней ради этих ненавистных соитий.

Но с того дня, как он увидел Лисандру, Варакис уже не мог заставить себя лечь в постель со своей женой. Лисандра заняла все его мысли. Одним своим взглядом, улыбкой, каждым движением тела она рождала в нем похоть такой силы, что он не мог думать ни о чем, кроме одного – владеть ею.

И в ту ночь, когда он пришел в покои Элии, Варакис не сомневался – у него не было причин сомневаться, - что он пальцем не коснется своей первой жены.

И все же это произошло.

Варакис не мог понять, что на него нашло, но собственная память все время возвращала его в ту ночь.

Он помнил, как желал Элию. Помнил, как словно оголодавший в пустыне вылизывал ее между ног, и соки ее лона дурманили его разум. Помнил, как она стонала под ним, как выгибалось ее тело, как билось в судорогах, когда она кончала: от его пальцев, от его языка, от его члена – снова и снова.

Варакис пытался выбросить эти воспоминания из головы, и ненавидел себя за то, что не мог.

Та ночь стала наваждением. В его мыслях то и дело возникала спина Элии, когда она выгибалась как кошка, выпячивая белые ягодицы, подставляя ему мокрые от ее соков складки своего лона и расщелину между ними.

«Бери меня! - звучал в его голове ее голос. – Испачкай меня своим семенем снаружи и внутри, заполни меня!»

И он брал. Пачкал. Заполнял.

Воспоминания об этой ночи были подернуты дымкой тумана, как будто он был пьян: то ли от вина, то ли от вожделения. Но настолько реальные, что не оставляли сомнений – он делил с ней ложе этой ночью.

А теперь она носит в своем чреве его наследника.

У Варакиса еще была слабая надежда на то, что Элия обманывает насчет беременности, но зартанские лекари провели традиционную проверку зерном пшеницы и ячменя – и все подтвердилось.