Книга Царевна по обмену. Между Финистом и Кащеем, страница 31 – Мия Рия

— Не рискну.

Слова ударили, как пробка от шампанского в лоб — неожиданно, слегка больно, но с намёком на праздник. Не отказ — вызов. Мир на мгновение замер — только его глаза, мой пульс в висках (который отбивал что-то среднее между вальсом и техно) и этот странный, вязкий воздух между нами, густой, как сироп от кашля, который я поспешила глотнуть чтобы не закашляться.

Я опустила руку. Ладонь горела, будто он всё-таки к ней прикоснулся — только не губами, а лазерным лучом. В груди клубилось что-то тёмное и трепещущее одновременно: страх, любопытство — коктейль «Опасное знакомство» с долькой иронии и щепоткой «а может это ошибка?».

А потом он протянул руку моей собаке. И та, подала ему лапу — чинно, почти с королевским достоинством. Он пожал её с таким почтением, будто это была не собачья лапа, а скипетр какого-нибудь древнего правителя.

— А сейчас, дамы, мы ненадолго вас оставим, — Лютомир многозначительно махнул головой Рику и Ракете, и те ретировались на расстояние, недосягаемое для моего любознательного слуха.

Я поежилась от прохладного ветра.

— Боже, он такой невероятный… — расплылась лужицей Алька. Яра же, навострив уши с профессиональной сосредоточенностью ищейки, сверлила удаляющуюся троицу взглядом не менее пытливым, чем мой.

Я ловила крохи информации из визуальной трансляции — своего рода «молчаливого сериала» с субтитрами в моей голове. Кащей что-то спокойно произнёс — видимо, какую-то философскую истину в духе «однажды мы все умрем». Рик, напротив, пришёл в состояние, близкое к вулканическому извержению: жестикулировал, спорил, доказывал — в общем, демонстрировал весь спектр эмоций, доступных человеку, который только что узнал, что завтра апоклипсис.

Затем в дело вмешалась Ракета — и, о чудо, лицо моего любимого, хоть и осталось хмурым, выразило нечто вроде «все проходит, пройдет и это». В его взгляде читалось: «Ну ладно, уговорили. Но я всё равно на вас обижен».

Наконец, они пожали руки — жест, который в их мире, видимо, означал не просто «договорились», а целую дипломатическую декларацию с приложениями и протоколами разногласий.

Кащей, с непринуждённостью опытного ловеласа, обнял девушек за талии и повёл к трапу. За ними семенила Ракета — с видом героя, который только что предотвратил межгалактический конфликт.

Мы остались наедине с Риком. Никогда прежде я не видела на его лице столь причудливой смеси эмоций — будто в его голове одновременно запускались десять разных операционных систем, и ни одна не могла загрузиться до конца. Там была и тревога, и разочарование, и обречённость, и решительность, и даже нежность, обращённая ко мне.

Он заключил меня в крепкие объятия.

Я ощутила это всем телом: будто всё это время я плыла на огромном, надёжном корабле с опытным капитаном во главе — таким, что ни шторм, ни цунами, ни метеоритный дождь не могли бы нас потревожить. Палуба под ногами была твёрдой, как гранит, небо — ясным, а горизонт — предсказуемым. Мы шли по маршруту, проверенному — всё чётко, безопасно, правильно.

А теперь я стою на краю трапа, ветер треплет волосы, солёные брызги бьют в лицо, а внизу — бурлящая бездна. Чёрная, дикая, неукротимая. Волны вскипают пеной, как будто смеются надо мной: «Ну что, решишься?»

Но корабль всё ещё рядом — его борт в нескольких шагах, мачта покачивается в такт волнам, словно качает головой: «Не вздумай шагать туда». И страховочный трос — его рука на моей талии — всё ещё держит.