Книга Царевна по обмену. Между Финистом и Кащеем, страница 50 – Мия Рия

Без помощи рода ЯГА, разумеется, не обошлось. Марьюшка получила целый набор волшебных гаджетов: клубок-навигатор и волшебное блюдечко. Оно показывало всё, что происходит с объектом слежки. С такими артефактами скрываться — дело сложное, почти невыполнимое. Даже если ты в стазисе, блюдечко всё равно найдёт и пришлёт уведомление.

— В общем, нашла и героически вернула героя к жизни, — подвела итог Ракета.

— И жили они долго и счастливо! — рискнула предположить я, скрестив пальцы, ноги и мысленно сложив ладони в молитвенном жесте. — Ну пожалуйста, пусть так и будет! — послала я отчаянную мысленную мольбу Вселенной, добавив: «Бонус за хэппи-энд приветствуется».

— Нет, — безжалостно обрубила мои надежды Ракета, с таким видом, будто ей поручили раздавать детям конфеты, а вместо этого она раздавала горькую пилюлю. — Через год Святозар завершил трансформацию, а Марьюшку схоронили. Потому что чем сильнее чувства, тем быстрее процесс. В их случае было быстро.

Я закрыла лицо руками. Какой ужас!

— Святозар? Тот самый Святозар, который сейчас правит Славью? — уточнила я, чувствуя, как надежда тает.

— Тот самый. Искренняя вера, что любовь побеждает всё, не спасла, — подтвердил Кащей. — Василиса, сломленная смертью сестры, увела свой народ — всех славян — в другую галактику. Это и было исходом твоего народа.

— И тебя тут одного бросила? — ахнула я.

Кащей кивнул.

«Это всё, конечно, ужасно печально, — думала я. — Все эти дела минувших дней: тёмный в стазисе, психанувшая светлая, маленький брошенный Лютик, пернатый одиночка с разбитым сердцем и глупая мёртвая девочка, верившая в силу любви. Только вот это значит…»

— И что же вы хотите мне сказать? — мой голос сорвался на писк. А в голове застучал похоронный марш — не просто так, а с оркестром, барабанами и солистом, который орал особенно громко на высоких нотах, словно пытаясь перекричать саму тишину. — Я тоже умру?

Никто не ответил. Они лишь одарили меня такими грустными взглядами, а потом Ракета опустила глаза, будто говоря: «Нет, это уже слишком трагично для моего пушистого сердца».

Я вскочила, разливая чай на джинсы — горячая жидкость обожгла кожу, но душевная боль была куда ощутимее. Вскрикнула то ли от ожога, то ли от осознания, что мой мирок — надёжный, уютный, сказочный — дал трещину, раскололся на куски и с оглушительным хрустом обрушился, осыпавшись на меня тысячей крошечных ножей.

Я пыталась вдохнуть, но лёгкие отказывались работать. Перед глазами замелькали вспышки: могильный холм, увядшие цветы, Ракета, воющая на луну.

Кащей тут же подорвался со стула и придержал меня за плечи — резко, но в то же время удивительно бережно.

— Тише, Алиса, — его голос прозвучал неожиданно мягко, почти шёпотом. — Не надо. Он тут же сжал зубы от боли, но даже это не заставило его ослабить хватку. Напротив, он лишь обхватил меня сильнее.

А по телу разливалось светлое тепло — словно кто-то включил внутри инфракрасный обогреватель, настроив его на режим «абсолютного комфорта». Оно забирало все страдания, выталкивало их наружу, оставляя только чистое, почти детское удовольствие.

«Отличный побочный эффект прикосновений, — мелькнуло в голове. — Идеальный обезболивающий эффект на случай, если сюжет твоей сказки резко свернул в триллер, а ироничная комедия деградировала до трагедии».