Книга Царевна по обмену. Между Финистом и Кащеем, страница 82 – Мия Рия

Я невозмутимо налила себе чаю и с царским достоинством притянула к себе блюдо с роскошными пирожными.

— А вы ей позвонить попробуйте, — небрежно бросила я, откусывая кусочек. — Ну, знаете, зеркало такое: «Вас вызывает Темерьян», а она такая: «А кто это?» А зеркало ей в ответ: «Да был такой муж у тебя тысячу лет назад, не помнишь разве?»

Оба Кащея уставились на меня. Младший — с видом «над таким не шутят, это святое», а старший — с проблеском гениальной идеи в глазах, словно лампочка над головой вот-вот загорится.

— А ведь точно! — воскликнул он, воодушевившись. — Свет мой зеркальце, вызывай-ка Василису Прекрасную! Да поживее!

Все замерли: старший Кащей — с робкой надеждой в глазах, младший — с упрямой уверенностью, что если уж сыну Василиса тысячу лет не отвечала, то мужу и подавно не соблаговолит. А я просто наблюдала с праздным любопытством: интересно всё-таки, какая она — царевна-лягушка? Может, опять в болоте засиделась, вот и не до звонков было?

Ответ последовал практически незамедлительно — и пред нами возникла дева неописуемой красоты. Черноброва, лунолика… или как там в сказках говорят — в общем, эталон сказочной героини. Длинные ресницы трепещут, губы как маки, платье такое, что любой иллюстратор удавился бы от зависти.

— Тёма? — на её лице был написан больше чем шок: брови взлетели вверх, как два удивлённых воробья, она прикрыла рот ладонью, будто пыталась удержать рвущееся «Ох!». — Но как?

Роняя стул, Темерьян бросился на колени, припав к зеркалу, и принялся осыпать поцелуями отражение рук Василисы.

Сама же Прекрасная царевна лишь мазнула взглядом по Лютомиру. Её глаза пристально смотрели на меня.

Я почувствовала, как Лютомир аккуратно притянул меня к себе.

— Пошли, — тихо сказал он, — нам тут не место, им нужно побыть наедине.

Мы вышли в коридор. Лютомир прислонился к стене, запрокинул голову и уставился в потолок.

— Ты знаешь, — осторожно начала я, подбирая слова, — не обижайся, но твоя мать мне не понравилась. Красивая, конечно, глаз не оторвать: брови соболиные, щёки румяные, коса до пояса… Но какая-то… холодная. Она на меня и то дольше смотрела, чем на тебя.

Он медленно опустил голову. Уголок его рта дёрнулся в улыбке — кривой, неровной, как трещина на стекле.

— Зато отец понравился, я смотрю.

Я сморщила нос:

— Не ёрничай! Я видела достаточно, чтобы понимать — вот так выглядит человек, который любит. И жену, и сына. Прямо эталон заботливого родителя — с сертификатом качества и пожизненной гарантией. Ха-ха. Тысячелетней.

Лютомир глубоко вздохнул. Он оттолкнулся от стены, шагнул ко мне. Слишком близко. Слишком. Воздух между нами завибрировал, пошёл рябью. Я почувствовала, как волоски на руках встают дыбом.

— А что скажешь обо мне? — в голосе не было игривости — только напряжённое ожидание.

Я замялась. Трудно было возвращаться в плоскость наших межличностных отношений — они давно вышли за границы обычных слов. Конечно, я для себя всё уже решила, но озвучить не находила сил.

— Скажу, что ты мне нравишься, но… — я запнулась.

Взгляд Люта был как никогда серьёзен — он ждал моего вердикта, как удара топора.

— Но ты прав… Мне нужно разобраться в себе, нужно время, — я уткнулась лбом ему в грудь, вдыхая запах кожи и чего-то неуловимого — то ли смолы, то ли грозы. Его сердце билось ровно и сильно, и этот ритм немного успокаивал мою внутреннюю бурю. Моё же скакало, спотыкалось, падало. — Мне нужно уехать.