Книга Единственная, кого не выбрали, страница 60 – Стейси Кроу

Его имя - напоминание. О том, что самая большая сила рождается не в громе и пламени, а в тихом понимании и готовности отдать всё за тех, кого любишь. Поэтому мы, самые маленькие, вроде меня и Лоры, молимся ему особенно искренне. Он был одним из нас. Он знал цену хлебной крошке и теплу очага. И он отдал даже это, чтобы у нас был шанс.

Я открыла глаза. Слёзы высохли на щеках, оставив лишь легкую стянутость. В груди было по-прежнему страшно, но теперь к страху примешивалось неуловимое чувство… солидарности. Тихое напоминание: я не первая и не последняя, кто боится и просит о помощи в этом огромном, холодном мире. Кто-то уже прошел путем куда более страшным.

Я поднялась с колен, отряхнула платье. За окном уже сгущались синие сумерки. Скоро ужин. Скоро снова придется быть не той кем я являлась.

Но теперь, помолясь, я чувствовала себя чуть менее одинокой. Я представила, как Лора, может быть, в эту самую минуту, укладывается на мягкий тюфяк в теплой комнате, подаренной ей по приказу принца. Я надеялась, что она молится Озону за меня.

Я подошла к зеркалу. Лицо было бледным, глаза чуть красноватыми от слёз. Я взяла кувшин с водой, плеснула себе в ладони, умылась. Потом расправила плечи, поправила волосы. В отражении смотрела на меня девушка в красивом платье. В её глазах всё ещё жил испуг, но теперь там появилась и тень решимости. Не героической, нет. Простой, вынужденной решимости выстоять ещё немного.

Моя задача быть послушной. Молчать. И верить. Хотя бы до вечера.

* Прах *

Стук в дверь вырвал меня из тихого оцепенения. Я вздрогнула, как пойманная на месте преступления. Вошла служанка – не та, что провожала меня, а другая, постарше, с безмятежным и профессиональным лицом.

— Госпожа, до ужина есть время. Его светлость распорядился, чтобы вы могли принять ванну и переодеться. Позвольте мне помочь вам.

Она не стала ждать моего согласия. За ней вошли две девушки-подручные, неся огромный медный таз, который они установили у пылающего камина, и стали наполнять его горячей водой из кожаных ведер. Аромат хвои наполнил комнату.

Пока готовили ванну, старшая служанка развернула принесенный ею сверток. На кровать легли три платья. Я замерла, пораженная. В своей жизни я видела несколько по-настоящему красивых платья: серое, подаренное Бэтти, синее от принца, теперь безнадежно испорченное, и зелёное которое сейчас на мне. Но эти… они были иными. Не такие роскошные, как шелк принца, но невероятно изящные, сшитые из плотных, благородных тканей Зимы.

Одно было цвета зимнего неба перед рассветом – сиреневато-серебристое, расшитое мельчайшим бисером, словно инеем. Второе – глубокого синего, как вода в проруби, с вышитыми на подоле причудливыми серебряными узорами, напоминавшими морозные цветы. А третье… третье было нежно-розовым, как первый луч солнца на снежной равнине. Оно было самым простым по крою, но в этой простоте была своя, тихая красота. Цвет тепла. Цвет надежды.

— Можете выбрать любое, госпожа. Мы быстро подгоним его под вас, — сказала служанка, наблюдая за моей реакцией.

Мне нравились все. Каждое было чудесным и казалось платьем из сказки. Но мой взгляд снова и снова возвращался к розовому. Оно не кричало, не пыталось затмить. Оно просто было… уютным. Несмотря на всю абсурдность этой мысли в королевском дворце.