Книга Небесная танцовщица. Книга четвёртая, страница 120 – Ната Лакомка

Она бросила на Танду ласковый взгляд – словно погладила по щеке на расстоянии, и скользнула в заросли жасмина. Гибкие ветви в одно мгновение скрыли гибкий стан, белые плечи. Танду невольно потянулся за ней, но Пундадари уже схватила его за руку.

— Почему ты нарушаешь соглашение? – напустилась первая жена. – Сегодня чётный день…

— Почему ты прогоняешь её? – перебил Танду. – Тебе не хватает места возле озера?

Царевна вспыхнула быстрым гневным румянцем, глядя на него в упор.

— Весь сад к твоим услугам, – продолжал Танду, – а ты даже здесь пытаешься устроить ссору. Анджали терпит, но прими мой совет – лучше попытайся подружиться с ней. Не совершай поступков, за которые она тебя возненавидит.

— Она и так меня ненавидит! – прошипела царевна. – Каждый её взгляд говорит о ненависти! Но ты не замечаешь этого. Конечно! На тебя она смотрит совсем иначе!

— Успокойся, и давай не будем говорить об этом снова, – попросил её Танду. – Она ушла, можешь гулять возле озера, сколько захочешь.

— Уже не хочу! – выпалила Пундадари, сверкая глазами. – Жарко. И солнце слишком яркое. Лучше пойдём в беседку. Нам подадут охлаждённую манговую воду и рис с фруктами.

— Пойдём, – согласился Танду, подавив вздох.

Его поделили пополам, как спелый банан. Только поделили не между детьми, которым захотелось сладкого, а между женщинами, которых обуревали совсем другие желания. И если с одной он горел таким же огнём, то с другой от огня не оставалось ни единой искры. Находясь с Анджали ему было стыдно перед царевной за своё счастье, находясь с Пундадари ему было больно, что он предаёт Анджали.

Да, Лавана прав – боги, порой, шутят очень жестоко.

Время в беседке тянулось так медленно. Казалось, солнце остановилось и висит, как прибитое, на небосклоне. А впереди ещё была обязательная ночь… Танду обречённо слушал щебетанье царевны, которая то предлагала ему напитки, то пыталась покормить шафрановым рисом из рук.

Жестокая шутка… И по отношению к двум женщинам, и по отношению к нему. Потому что быть с той, которую не любишь, но обязан любить – это ещё страшнее, чем оказаться в амокше, когда всё тело охватывает ледяное оцепенение, и ты понимаешь, что это навсегда. Что это никогда не закончится. И цепляешься за жизнь, за воспоминания, которые греют сердце.

Рано или поздно солнце спрячется за городскими стенами, наступит ночь, и надо будет отправляться в комнату старшей жены. А там… либо закрыть глаза и думать про Анджали, либо опять получить от царевны упрёки, что он копит своё семя для второй жены, нарушая закон супружеской справедливости.

Анджали ни в чём его не упрекала. Не говорила ни слова. Но смотреть ей в глаза от этого было не легче.

Уже в сумерках Танду ушёл в свои покои – почти сбежал, отговорившись тем, что хочет искупаться и переодеться.

— Не задерживайся, дорогой муж, – сказала Пундадари, прильнув к нему всем телом и заглядывая в лицо.

Вроде бы и говорила ласково, но взгляд был напряжённый, подозрительный, и руки обнимали его, как будто змея стискивала кольцами.

— Приду, как только взойдёт луна, – пообещал Танду и вздохнул полной грудью, когда первая жена отпустила его.

И всё же он тянул время – долго купался, долго стоял на балконе, глядя на тёмный, засыпающий сад. Засыпала ли сейчас в своей постели его Анджали? Или плакала, терзаясь муками ревности?